— Этот по фамилии Вэнь теперь возненавидел, возненавидел меня! — Чай Шао, заплетаясь языком, в гневе хлопнул себя по ноге. — Вче-вчера утром гостей, пришедших выразить соболезнования, было е-еще немало, а после полудня… доставили дары… и тогда…
— Когда дары расставили перед поминальной табличкой, каждый, кто видел их, лишь качал головой, — подхватила его дочь. — Вся эта толпа корыстных сяожэнь1, возомнив, будто они постигли помыслы государя, вели себя так: кто-то через силу отвешивал один поклон и поспешно убегал, а кто-то и вовсе перестал входить в ворота. Весть постепенно разошлась, и теперь вы сами посмотрите…
Она взмахнула рукой в сторону пространства перед главным залом, и о том, сколь запустелым и прискорбным был его вид, более не требовалось слов.
Ли Юаньгуй погрузился в раздумья. Он не ожидал, что дело Инян нанесет столь тяжкий удар по клану Чай с этой стороны. В начале эры Чжэнгуань Чай Шао занимал пост главнокомандующего, возглавляя двенадцать гвардий, и не раз водил войска на защиту границ, стяжав беспредельную славу. Однако в последние годы он часто болел, и, нося лишь почетный титул, постепенно отдалялся от центра принятия решений при дворе. Это вызывало немало толков, и самому ему наверняка было несладко. А теперь, столкнувшись с этой бедой, он, еще не окончив траур, с горя в один присест среди бела дня влил в себя столько вина…
— Е-если бы твоя матушка была жива, — Чай Шао тяжело дышал, глядя на дочь, — будь твоя матушка жива, твой дядя точно бы… — кх-х…
Почти пятидесятилетний фума не сдержался, и его бурно вырвало прямо под колонны галереи. Чай Инло велела слугам и младшему брату Чай Линву проводить отца в опочивальню. Ли Юаньгуй и Ян Синьчжи последовали за ними, помогая уложить великого генерала Чая на постель и подавая воду и полотенца для умывания.
Пока внутри суетились, снаружи возникли дела, и слуги позвали Чай Инло распорядиться. Ли Юаньгуй присел у края кровати Чай Шао, шепотом произнося слова утешения, но Чай Шао лишь багровел лицом и время от времени содрогался в позывах — неизвестно, сколько он успел выпить с самого утра.
— Линву… где Линву? — пьяный приоткрыл глаза и, с трудом узнав в Ли Юаньгуе не своего младшего сына, недовольно зажмурился. — Мелкий негодник… в могилу отца сведет… целыми днями ничему хорошему не учится…
Чай Линву в этом году не исполнилось и тринадцати, он отличался строптивым нравом и, стоило сестре выйти, тут же куда-то улизнул, даже не подумав остаться подле отца. Ли Юаньгуй сочувственно вздохнул: «Пусть идет». По его наблюдениям за тремя детьми клана Чай, младший сын в этой семье всегда был из тех, кто только вредит любому начинанию.
Этот негодник был почти что «посмертным ребенком» своей матери. Двенадцать лет назад Пинъян-гунчжу скончалась от кровотечения при тяжелых родах, но ребенок выжил. Возможно, именно поэтому отец, старшая сестра и старший брат относились к младшему в доме с некоторой неловкостью, а сам Чай Линву рос колючим и ни с кем не сближался. Сейчас, когда в доме случилась беда, Чай Чжэвэй, как муж покойной, должен был неотлучно находиться у гроба и встречать гостей, сестра последние дни сбивалась с ног, управляя хозяйством, а он словно ни при чем — бродил где вздумается.
— Нянцзы… нянцзы… — невнятно бормотал Чай Шао, — ты была права… не стоило… не стоило оставаться в столице… твои братья не годятся… я уйду воевать… воевать…
Ли Юаньгуй с жалостью смотрел на Чай Шао, не чувствуя обиды оттого, что его семью бранят в лицо. Чай Шао в полузабытьи разговаривал с покойной женой; под «твоими братьями» он, конечно же, не имел в виду Ли Юаньгуя — когда его легендарная сестра была жива, ему самому было от силы два года. В разговоре супругов о нем и мысли быть не могло.
В шестой год эры Удэ Пинъян-гунчжу преставилась, и двор даровал ей особое посмертное имя Чжао, похоронив с почестями, значительно превосходившими ритуал. Но не успел Чай Шао завершить траур по жене, как возглавил войско в походе против Туюйхунь. Тогда люди думали, что это несение военной службы в траурном облачении вызвано лишь срочной нуждой на границе, но, судя по неосознанному бреду Чай Шао, это было и предсмертным наказом его супруги.
«Твои братья» — кто-то один или все трое — «не годятся»? «Не оставаться в столице»? «Уйти воевать»?
В конце эры Удэ Чай Шао и впрямь большую часть времени проводил в походах, благодаря чему избежал набиравшего обороты давления и не был втянут в борьбу между тайцзы и Цинь-ваном. Неужели он был обязан этим прозорливости Пинъян-гунчжу?..
— Твой второй брат, нянцзы… — лицо Чай Шао из багрового стало землистым, предвещая новый приступ рвоты, — он… твой брат… он убил тебя… неужели мало… теперь хочет опозорить мой дом…
Глухой звук — и нечистоты хлынули из уст командующего фума. Стоявшей на коленях перед кроватью служанке, что держала таз, забрызгало все лицо и одежду, даже на край подола Ли Юаньгуя попало несколько капель. Но он не шелохнулся. По сравнению с громом, только что прогремевшим над его головой, это было сущим пустяком.
Второй брат Пинъян-гунчжу… нынешний Тяньцзы Ли Шиминь… «Он убил тебя»?
Будда, упаси, неужели он только что услышал императорскую тайну, за которую лишают жизни?
Ли Юаньгуй в смятении обернулся к Ян Синьчжи, стоявшему за спиной, надеясь, что это лишь звон в ушах и он ослышался. Но лицо Ян-жоута было суровым, а губы плотно сжаты — очевидно, он тоже слышал эту фразу.
Ян Синьчжи протянул руку, помогая подняться:
— Фума Чай нездоров, пусть слуги присмотрят за ним, ему нужно проспаться.
Смысл был ясен: Ли Юаньгую не стоит здесь оставаться, кто знает, какие еще крамольные речи сорвутся с языка пьяного. В этот момент дверь распахнулась, и вошла Чай Инло, а за ней служанка с чашей лекарства.
— Иннян! — Ли Юаньгуй облегченно выдохнул. Он дождался, пока даоска распорядится, чтобы слуги напоили отца отваром, а затем отвел ее в сторону и без лишних предисловий спросил в лоб:
— Тво й отец сказал, что твою матушку убил ее второй брат… Как это понимать?
— Что? — Чай Инло посмотрела на него так, словно перед ней была обезьяна.
Ли Юаньгуй, понизив голос, кратко пересказал хмельной бред Чай Шао. Чай Инло, не дослушав, приложила ладонь ко лбу:
— Четырнадцатый дядя, отец перепил! Ты что, пьяных никогда не видел? Как можно принимать его слова всерьез?
— Значит… это ложь? Просто бред? — Ли Юаньгуй очень на это надеялся.
Даоска вздохнула:
— Не то чтобы отец на пустом месте выдумал навет на чжушана… Как бы сказать, матушка скончалась от родильной горячки, и это действительно имело некоторое отношение к её брату. Она истощила силы, пытаясь примирить старшего дядю и второго, и разругалась со вторым. В то время она была на девятом месяце беременности и сама была неосторожна, повредила тай-ци2. Эх, потом второй дядя тоже очень горевал и мучился виной. Но называть из-за этого его убийцей сестры — безусловно, пьяная чепуха моего отца. Четырнадцатый дядя, ты всегда отличался здравомыслием, не вздумай разносить эти речи.
— Не беспокойся, Иннян. — Ли Юаньгуй, выяснив правду, почувствовал, как камень свалился с души. Лишь теперь он вспомнил о цели своего визита. Погребальные дары от императора стали неожиданностью, но они могли невольно помочь ему.
— В конце концов, твой отец сегодня не в духе из-за того, что двор обошелся с похоронами Инян слишком скудно, — мягко начал рассуждать Ли Юаньгуй. — Смерть Инян остается неясной, и это неправильно. Чем сильнее это замалчивать, тем больше будет поводов у хуанхоу и тайцзы для новых придирок. Пока чжушан негласно позволяет мне расследовать это дело, не навалиться ли нам всем вместе, чтобы поскорее схватить истинного преступника?
К его удивлению, даоска не стала возражать. На ее прекрасном лице отразилась борьба чувств, и, бросив взгляд на отца, она наконец вздохнула и кивнула:
— Верно… Репутация Инян бросает тень на честь всего нашего клана Чай и на будущую карьеру Чжэвэя. Нельзя оставлять это дело нераскрытым.
— Я приложу все силы, чтобы найти убийцу, — поспешно произнес Ли Юаньгуй. — Надеюсь, Иннян, ты забудешь старые обиды и продолжишь помогать мне.
Это было самое близкое к извинению, что он мог из себя выдавить. Даоска посмотрела на него, очаровательно улыбнулась, слегка взмахнула фучэнем3 и медленно разомкнула алые губы:
— Шисы-цзю, а не ты ли это тайком пробирался в обитель Цзысюй, чтобы встретиться с нянцзы семьи Вэй?
- Сяожэнь (小人, xiǎorén) — люди с низкими моральными качествами, ищущие лишь личную выгоду. ↩︎
- Тай-ци (胎气, tāiqì) — это «энергия плода» или «состояние беременности». Термин буквально означает «дыхание зародыша». Когда говорят, что женщина «повредила тай-ци», это означает угрозу выкидыша или осложнение беременности из-за стресса, падения или физического истощения. ↩︎
- Фучэнь (拂尘, fúchén) — это буддийская или даосская сметка (опахало), традиционный аксессуар, состоящий из рукояти и пучка длинных волос (обычно из хвоста белой лошади). ↩︎
