На следующее утро Ли Юаньгуй и Ян Синьчжи покинули дворец и верхом вернулись в квартал Гуандэ, в поместье чжан-гунчжу Пинъян, однако Чай Шао по возвращении не застали. Чай Инло проводила их в западный флигель для гостей и, едва они сели, Ли Юаньгуй первым делом спросил о хозяине дома. Даоска качнула головой и усмехнулась:
— Прошлой ночью в доме было неспокойно, пробрался вор. У отца характер вспыльчивый, он выскочил разузнать, в чем дело, даже не набросив верхней одежды. Ночью стоял холод, а ему скоро пятьдесят, к тому же за эти дни он изнурен похоронами — где тут выстоять против ветра и стужи? Сегодня утром проснулся, жалуется на головную боль и слабость в теле. Я приготовила лекарство, велела выпить и укрыться одеялом, чтобы пропотеть. В ближайшие пару дней ему лучше не вставать с постели.
— В дом ночью пробрался вор? — встревоженно спросил Ли Юаньгуй. — Как это случилось? Есть ли в подворье убытки?
— Ничего серьезного, не стоит об этом беспокоиться, — ответила Чай Инло. — Шисы-цзю, как вчера прошли ваши переговоры с тайцзы в Восточном дворце?
Ли Юаньгуй пришел к ней именно по этому делу. Отослав слуг, он пересказал вчерашний разговор с тайцзыфэй из рода Су, особо подчеркнув: «Тайцзы желает отправить и тебя, Иннян, в Гаочан в качестве сопровождающей невесты для заключения брака». Даоска держалась очень стойко, ее лицо оставалось невозмутимым. Дождавшись, пока Ли Юаньгуй закончит, она спросила:
— И что же ты намерен предпринять, Шисы-цзю?
— Су-фэй советовала тебе просить аудиенции у хуанхоу, но это не лучшая затея. Я и сам думал пасть ниц перед Шэншаном, но… ты и сама понимаешь, Иннян. Будет лучше, если Шэншан и хуанхоу не узнают об этих планах тайцзы насчет брака хэцинь.
Ли Юаньгуй пристально смотрел на Чай Инло, медленно произнося слова. Собеседница кивнула, сохраняя молчание.
— Почему? — вмешался Ян Синьчжи. — Если это лишь самоуправство тайцзы, почему нельзя доложить Тяньцзы и хуанхоу, чтобы они это пресекли?
Этот рослый и крепкий ланцзюнь, хоть и был приёмным сыном гунчжу, все же не был истинным членом императорской семьи и недостаточно глубоко понимал отношения между родственниками правящего дома. Ли Юаньгуй едва заметно горько усмехнулся:
— Во-первых, это не обязательно лишь замысел тайцзы. Вопрос о браках хэцинь давно обсуждается при дворе, и Шэншан, по меньшей мере, уже все обдумал. Во-вторых, кандидатуры для брака, предложенные тайцзы… или, вернее, те, что он обсудил с Инь-дэфэй… на самом деле…
— Очень подходящие, — договорила за него Чай Инло, и на ее губах заиграла легкая улыбка. — Если бы мне поручили планировать это дело, я бы не предложила ничего лучше. Он учел все стороны, всё продумал до мелочей, а уж отправить меня в Гаочан вместе с Семнадцатой тетей — и вовсе блестящий ход. Будь я Вторым дядей, услышав такой план, наверняка бы сердце дракона преисполнилось великой радостью.
— Э… — лицо Ян Синьчжи помрачнело. Ли Юаньгуй молчал с горькой усмешкой. Хоть Чай Инло и шутила, ее слова могли оказаться чистой правдой. Этот план брачного союза и впрямь был безупречен, за исключением одного — он заталкивал в огненную яму трех женщин, о которых Ли Юаньгуй заботился больше всего на свете.
— Так каков твой ответ, Шисы-цзю? — снова спросила его даоска.
Ли Юаньгуй собрался с духом и с серьезным видом произнес:
— Мы вместе пойдем во дворец Личжэн просить аудиенции у хуанхоу. Скажем, что я хочу забрать Семнадцатую сестру в поместье, чтобы совершить жертвоприношение по Иннян. Хуанхоу непременно позволит. Вэй-нянцзы будет заранее ждать за воротами дворца с повозками. Как только мы выведем Семнадцатую сестру и встретимся, вы втроем сядете в повозку и покинете город. Отправитесь в загородное имение семьи Чай или в мои личные владения, найдете там укромное место и спрячетесь на полмесяца. А я явлюсь к Тяньцзы с терновником на спине1 и буду просить прощения, выложу все как есть. Какое бы наказание ни последовало, я его приму…
Он еще не закончил, когда двое других слушателей неодобрительно вздохнули. Чай Инло подвела итог:
— Необычайная мысль, разверзнувшая небеса2!
— Под широким небом нет земли, что не принадлежала бы императору. Если государство в самом деле решит отправить Вэй-нянцзы и остальных на брак хэцинь, где бы они ни прятались, неужели их не найдут? Разве можно скрываться всю жизнь? — Ян Синьчжи покачал головой.
— Ни Тяньцзы, ни хуанхоу не лишены здравого смысла, я найду способ постепенно их умолить…
— Ох, ты только и знаешь, что умолять, — прыснула со смеху Чай Инло. — Ты даже хуже того ночного воришки, что перелез через стену. Тот ради своей зазнобы по крайней мере осмелился нарушить ночной запрет и проникнуть в усадьбу гогуна…
— Что-что? Зазнобы? — Ли Юаньгуй совсем запутался. — Что за воришка был в подворье прошлой ночью?
— Ну да. Это был какой-то иноземец-ху. Ночью он тайком перебрался через стену, схватил одного из моих слуг и давай допытываться: «Фэньдуй, Фэньдуй!». Больше ничего выговорить не мог. Слуга поднял крик, прибежала ночная стража, воришка ударил слугу ножом, снова перемахнул через стену и скрылся. Патрули ухоувэй не смогли его поймать… форменные бездельники!
— Фэньдуй… — Ли Юаньгуй на мгновение оцепенел. — Не та ли это хуцзи, что подарил мне Кан Суми?
После того как Ян Синьчжи привез ту темноволосую девушку-иноземку в свою резиденцию во дворце Даань, та вела себя смирно, и о ее проделках слышно не было.
— Вполне возможно. Имя Фэньдуй не так часто встречается в Чанъане, да и тот, кто перелез через стену, был из ее соплеменников, — Чай Инло двусмысленно улыбнулась. — Кто знает, может, это ее полюбовник из дома Кан Сабо, который почему-то решил, что она в моем доме, и пробрался среди ночи на тайное свидание.
— Возможно, дело в том, что вчера Цзю-ван из дворца Даань приходил совершить обряд седьмого дня по Иннян. Это наделало шуму на полгорода, и вести дошли до дома Кана, — Ян Синьчжи задумчиво потер подбородок. — Тот полюбовник Фэньдуй прослышал, что сыновья Тайшан-хуана собрались в поместье семьи Чай, и решил, что Фэньдуй тоже последует за хозяином. Дом Кана расположен недалеко от вашего подворья, вот он и прибежал тайком…
— О? А ведь твои слова звучат разумно, Ян Да… — Чай Инло и Ян Синьчжи принялись перемигиваться, в два голоса поддразнивая Ли Юаньгуя, «столкнувшегося с соперником». Молодой ван закатил глаза:
— Вы оба! В такое время у вас еще хватает духа на подобные шутки!
— Можно и не шутить, если предложишь дельный способ, но у тебя его нет, — даоска покачала головой и поднялась. — Мне пора в передний двор. Ты, Шисы-цзю…
Не успела она договорить, как за дверью послышался голос служанки, звавшей хозяйку, а следом — тяжелый кашель Чай Шао. Чай Инло вздрогнула и, прежде чем выйти встречать отца, успела шепнуть Ли Юаньгую и его спутнику: «Ни слова о том, что я тоже должна ехать для брака хэцинь!»
Ли Юаньгуй и Ян Синьчжи последовали за ней и увидели хозяина подворья, фума Чай Шао, который шел под руки со слугами, кутаясь в меховой плащ. Чай Инло подхватила отца, принявшись его укорять. Однако Чай Шао, прослышав о прибытии У-вана Юаньгуя, обеспокоился вчерашним обсуждением кандидатур для брака и лично пришел спросить, как прошли переговоры с тайцзы.
Поддерживая отца, Чай Инло отчаянно подавала знаки Четырнадцатому дяде. Ли Юаньгуй понял ее без слов: она не хотела добавлять тревог больному отцу. Поэтому он не упомянул о плане тайцзы отправить трех девушек, а лишь туманно ответил: «Тайцзы вчера перебрал с вином и не принял меня».
Едва они успели сесть и обменяться парой фраз, как слуга снова доложил, что прибыл человек из дома сабо Кан Суми из квартала Бучжэн и просит аудиенции.
- Терновник на спине (負荊, fù jīng) — символ чистосердечного признания вины и готовности понести наказание. ↩︎
- Необычайная мысль, разверзнувшая небеса (異想天開, yì xiǎng tiān kāi) — выражение, обозначающее идею, кажущуюся совершенно нелепой или несбыточной.
↩︎
