Вэй Шубинь стоило закрыть глаза, и она видела этот таз, до краев полный кровавой воды, которой она смывала кровь со своего лица и тела.
После того как они с Чай Инло спустились со смотровой башни, они вернулись в главный зал дворца Даань. Даоска первым делом поспешила навестить Тайшан-хуана. К счастью, хотя дыхание старика было подобно плывущей шелковинке, и он находился на последнем издыхании, пульс оставался стабильным. Его окружали четверо служанок, а распорядительницей подле него стала Юйвэнь-тайфэй1 — ее временно назначил хуантайцзы Ли Чэнцянь после прибытия во дворец Даань.
Затем обе девушки отправились в боковой покой, чтобы умыться и переодеться. Вэй Шубинь взглянула в зеркало и вскрикнула от испуга, решив, что увидела призрака. Однако, отмывшись, она обнаружила, что почти не пострадала, если не считать нескольких мелких царапин. По сравнению с ней раны Чай Инло были куда серьезнее.
Она вступила в рукопашную схватку с крепким мужчиной, и удар отбросил ее в воздухе прямо на деревянный столб. В тот момент она ничего не почувствовала, но, спустившись, обнаружила, что кожа на ее «пасти тигра»2 треснула от отдачи меча, вся рука была в крови, а в спине началась тянущая боль. Когда она сняла одежду и попросила Вэй Шубинь осмотреть ее, на белоснежной коже и впрямь виднелся огромный кровоподтек, который, скорее всего, вскоре должен был почернеть.
Но это были лишь внешние повреждения, которые достаточно было смазать мазью. Боли в груди у Чай Инло становились все сильнее; она говорила, что «каждый вдох и выдох — словно удар ножом». Следуя ее указаниям, Вэй Шубинь слегка сжала кулак и приложила его к ее спине, прислушиваясь к тому, что происходит внутри, но не уловила никаких посторонних шумов.
— Надеюсь, внутренние органы не пострадали, — вздохнула даоска, надевая чистую нижнюю рубашку. — Боль при каждом слове… вот же морока.
Их прежние одежды настолько пропитались грязью и кровью, что их оставалось только выбросить. Служанки принесли им на смену платья женских чинов; девушки наспех умылись, перевязали раны и привели себя в надлежащий вид. Чай Инло была выше обычных женщин и шире в плечах, поэтому чужое платье сидело на ней не слишком ладно, излишне подчеркивая изгибы тела, и только наброшенная сверху легкая кофта с коротким рукавом немного исправила положение.
Они обе не спали сутки, чудом избежали смерти, пережили сильнейшее потрясение и изнывали от усталости и боли. Им следовало бы найти теплое безопасное место, чтобы хорошенько выспаться или хотя бы поесть горячей еды… Но это были лишь несбыточные мечты: хуантайцзы Ли Чэнцянь уже ждал их отчета.
При мысли о том, что ей предстоит предстать перед наследником Восточного дворца, Вэй Шубинь снова занервничала. Раньше ей, разумеется, не доводилось встречаться с Ли Чэнцянем лицом к лицу — для тайцзы давать аудиенцию незамужней девушке из благородной семьи было нарушением ли-фа3. Однако после того, что произошло ночью во дворце Даань, в чрезвычайных обстоятельствах пришлось действовать по обстановке, не считаясь с правилами.
И дело было не только в ночном хаосе… Пока они одевались, брови Чай Инло оставались плотно сдвинутыми. Улучив момент, когда прислуживающие девушки отошли подальше, она шепнула Вэй Шубинь:
— Когда увидишь тайцзы, говори только о деле, в остальном помалкивай. Особенно не упоминай о деле Инян из храма Ганье… Ох…
Она прижала руку к груди и прерывисто вздохнула, на ее лице отразилась мука. Вэй Шубинь поспешила поддержать ее, чувствуя сострадание:
— Сестрица Ин, не говори больше. Когда тайцзы станет спрашивать, я сама за все отвечу.
Чай Инло кивнула и, стараясь не напрягать мышцы, тихо наставила ее:
— Помнишь то кольцо из «кровавого» нефрита… которое мы передали хуанхоу… Тайцзы может затаить на нас за это глубокую обиду… Будь осторожна…
Разве такое забудешь? Этот древний юйшэ, словно впитавший в себя кровь Ли Ваньси и ее кормилицы, приносил лишь мрак и несчастье, где бы ни появлялся. Две жизни оборвались, хуанхоу слегла от недуга, тайцзыфэй тяжело ранена, Семнадцатая гунчжу бесследно исчезла… Если эта вещь действительно принадлежала Ли Чэнцяню, чего он на самом деле добивался?
Полная сомнений, Вэй Шубинь последовала за Чай Инло в Дунге на аудиенцию. Дворцовые слуги проводили их внутрь; девушки совершили церемонный поклон и опустились на колени. Вэй Шубинь не смела поднять глаз на Ли Чэнцяня и, опустив ресницы, молча ждала, когда хуантайцзы заговорит.
Тишина в покое длилась дольше, чем она ожидала. Наконец Ли Чэнцянь заговорил холодным и сухим голосом:
— У меня нет времени ходить вокруг да около. Шанчжэнь-ши Чай, ты сама знаешь, что должна сказать, так что не надейся на удачу.
— Простите, Ваше Высочество, — вмешалась Вэй Шубинь, — Шанчжэнь-ши получила внутренние травмы, ей трудно отвечать. Ваша слуга Вэй почтительно выслушает наставления и вопросы Восточного дворца.
Взор Ли Чэнцяня переместился на нее, словно он только что заметил ее присутствие.
— Вэй-нянцзы, ваш родитель, цзайсян Вэй, — человек прямой и несгибаемый, словно рыбья кость, он пользуется всеобщим почтением, и гуажэнь4 также всегда относился к нему с должным уважением, — тон его голоса был крайне нетерпеливым и совсем не вязался со словами. — Я также немного слышал о причинах, по которым Вэй-нянцзы из рода Вэй ушла в обитель Цзысюй; в них было много недоразумений и обид, но по прошествии стольких дней им пора развеяться. Девушке «в покоях» не подобает подолгу жить в даосском храме; тайные покои дворца — тем более не место для долгого пребывания чистой девицы из другой семьи. Ступайте в обитель Цзысюй, соберите вещи, гуажэньпришлёт людей, чтобы они сопроводили вас домой.
«Только и не сказал прямо: „Не лезь не в свое дело, проваливай отсюда“», — подумала Вэй Шубинь. Сначала она робела, но после резкого выговора тайцзы в лицо ее щеки вспыхнули, спина выпрямилась, и возражение само сорвалось с губ:
— Ваша слуга Вэй вела себя неподобающе, когда перед лицом императора сама просила отправить её с миссией хэцинь к иноземным правителям, и удостоилась согласия из «золотых уст» Шэншана. Хуанхоу также дозволила вашей слуге временно поселиться в обители Цзысюй, чтобы послужить государству собой…
Внезапно кто-то дернул ее за край платья. Обернувшись, она увидела предостерегающий взгляд Чай Инло, выражавший явное неодобрение.
— Смиренная монахиня… нижайше просит Ваше Высочество… дозволить узнать, как… раны тайцзыфэй.
Голос даоски был очень слабым, было слышно, что она превозмогает боль. Вэй Шубинь замолчала, поняв, что подруга удерживает ее от открытого столкновения с хуантайцзы.
Хотя она провела с Чай Инло уже немало времени, она чувствовала: несмотря на смиренный тон, поза даоски была напряжена, словно она находилась в состоянии острой схватки. Ли Чэнцянь, сидевший на почетном месте, был столь же насторожен и колок:
— Жизни Су-тайцзыфэй ничто не угрожает, не смеем утруждать Шанчжэнь-ши заботами о ней, — его взгляд скользнул по перебинтованной ладони Чай Инло, а уголки губ едва заметно дернули. Вэй Шубинь почти услышала его невысказанные слова: «Вам, этой „Хуа То в женском обличье“, лучше бы сначала позаботиться о себе самой».
Услышав вести о своей подруге Су Линъюй, она поначалу испытала облегчение, но обстановка в покое была такой, словно «мечи обнажены, а самострелы натянуты»5, что не давало расслабиться. Эти двое сидели друг против друга — один на возвышении, другая на коленях, — и воздух между ними был пропитан густой враждебностью.
Странно, казалось, будто между ними давние счеты…
Вэй Шубинь вдруг вспомнила разговор с даоской Цзинсюань, когда несколько дней назад разбирала старые книги в обители Цзысюй. В тот день из резиденции Юэ-вана прислали партию медицинских трактатов; когда формальности были улажены, Цзинсюань специально предупредила ее: «Если впредь люди из резиденции Юэ-вана придут искать или просить книги, нянцзы лучше им отказать». Когда она спросила почему, распорядительница отослала слуг и таинственно поведала, что в Восточном дворце ходят нехорошие слухи.
— Шанчжэнь-ши пользуется во дворце Личжэн великим доверием, к ее словам прислушиваются и второй дядя, и тетя, а это дорогого стоит, — в приглушенном голосе даоски сквозила гордость. — Стоит ей чуть чаще заговорить с Юэ-ваном, как в досужих сплетнях начинают поминать Си-лана, и хуантайцзы это не по нраву. Эх, оба — молодые ланцзюни, родные братья от одной матери, а всё равно соперничают…
- Тайфэй (太妃, tàifēi) — «Великая наложница», официальный статус после смерти императора. Если наложница не стала императрицей-матерью (Тайхоу), но её сын получил высокий титул или удел, она становилась Тайфэй. В данном случае термин Тайфэй (太妃) используется не в значении «вдова» в нашем понимании, а как маркер изменения статуса императора. Когда правящий император отрекается от престола и становится Тайшан-хуаном (Императором на покое / Верховным императором), он формально «уходит в тень», и власть переходит к новому императору. Весь двор перестраивается под нового правителя. Женщины «предыдущего правления» автоматически получают приставку «Тай» (太), что означает «Великая» или «Старшая», чтобы отделить их от действующих наложниц нового императора. ↩︎
- Пасть тигра (虎口, hǔkǒu) — анатомическая область кисти руки между большим и указательным пальцами. ↩︎
- Ли-фа (禮法, lǐfǎ) — этикет и законы; совокупность моральных норм и правовых установлений. ↩︎
- Гуажэнь (寡人, guǎrén) — это специфическое самоназвание китайских правителей. Дословно оно переводится как «Человек малых добродетелей» или «Сирый и одинокий». Это смиренная форма самоназвания правителя (аналог монаршего «Мы»). В эпоху Тан это слово чаще использовал наследный принц (тайцзы) или император в определенных ситуациях. ↩︎
- Мечи обнажены, самострелы натянуты (劍拔弩張, jiàn bá nǔ zhāng) — идиома, описывающая крайне напряженную, враждебную атмосферу. ↩︎
