Прямо по центру перед занавесом, подобным ширме, хуанхоу Чжансунь сидела, скрестив ноги, на кровати из резного лакированного сандала. Прислонившись к столику пиньцзи, она с улыбкой наблюдала за толпой мальчиков и девочек, бегающих, прыгающих и шумящих на лугу у воды. Справа и слева от нее сидели две красавицы с высокими прическами — судя по нарядам, это были высокопоставленные фэйпинь1, которые развлекали хуанхоу разговорами с выражением глубочайшего почтения и осторожности. На столе перед ними стояли вино, молочные лакомства, закуски, письменные принадлежности и курильница в форме утки — истинная картина весенней прогулки.
Чай Инло вызвали за занавес. Сначала она совершила большой поклон перед хуанхоу, затем поприветствовала дворцовых фэй, назвав их нянцзы Вэй и нянцзы Ян. Следовавшая за ней Вэй Шубинь поняла, что эти две прекрасные дамы — нынешние Вэй-гуйфэй и Инь-дэфэй из внутреннего дворца, и тоже совершила поклон.
— Вы двое, маленькие проказницы, как вы здесь оказались? — с улыбкой обратилась хуанхоу к Чай Инло. — Сегодня погода теплая, и я решила выйти посидеть, чтобы дети побольше побыли на солнце, и вовсе не собиралась устраивать торжественный выезд и тревожить людей. Но эти две лисички, А-Вэй и А-Инь, неведомо где пронюхали об этом и поспешили присоединиться ради забавы. Мы только начали болтать о домашних делах, как и вы нагрянули.
— В те дни, когда феникс сел на горе Цишань, сто птиц явились к нему на поклон2, — с улыбкой ответила Чай Инло. — Это всё небесное знамение, а также плод того, что нянцзы Вэй и нянцзы Ян преданно служат хуанхоу, а племянница питает дочернюю почтительность к тете… Это тронуло небеса…
Пока они беседовали, Вэй Шубинь не удержалась и посмотрела в сторону воды на играющих детей. В окружении слуг младшие бегали туда-сюда, скача на бамбуковых лошадках и играя в прятки. Девочки постарше, лет двенадцати-тринадцати, вели себя более степенно: они сидели на большом ковре и, казалось, состязались в «битве трав». Одной из девочек была единоутробная сестра Ли Юаньгуя — Семнадцатая чжан-гунчжу.
Она подняла глаза и, увидев Чай Инло и Вэй Шубинь, радостно вскочила, собираясь подойти, но, взглянув на хуанхоу и остальных, нерешительно замедлила шаг. В этот момент Чай Инло тоже обернулась и заметила ее. Не успела она ничего сказать, как хуанхоу мягко произнесла:
— Ступайте. Я знаю, что ваши сердца все еще не на месте. Идите, поговорите, а то она каждую ночь плачет, тоскуя по брату а матушке.
«Если рассказать Семнадцатой чжан-гунчжу о нынешнем положении ее брата, боюсь, девочка будет плакать по ночам еще сильнее…» — подумала Вэй Шубинь. Но времени на раздумья не было, и она вместе с Чай Инло подошла засвидетельствовать почтение и подробно расспросить девочку о делах.
После перенесенных великих испытаний чжан-гунчжу немного похудела и осунулась, но цвет лица был неплохим. В ней уже не было того испуга и робости, что при прошлой встрече, однако она по-прежнему оставалась немногословной: на каждый вопрос отвечала лишь парой слов. На большинство расспросов отвечала стоявшая за спиной девочки немолодая служанка — Лю-ши, кормилица, прибывшая из дворца Даань.
Сама Семнадцатая чжан-гунчжу произнесла лишь две фразы. Сначала она спросила Чай Инло:
— Почему старший брат до сих пор не приходит навестить меня?
У Вэй Шубинь екнуло сердце. Она услышала, как Чай Инло, выдавив улыбку, ответила:
— У Шисы-цзю дела на службе за пределами дворца, я велела ему закончить поскорее и прийти повидаться с тобой.
Девочка кивнула и добавила:
— Мне несколько раз снилась матушка. Она говорила, что брата ждет великая беда, и велела мне предупредить его, чтобы он был осторожен.
В ее облике было куда больше спокойствия и сдержанности, чем у племянниц-ровесниц. Несмотря на то что она выглядела маленькой и наивной, Вэй Шубинь заподозрила, что в душе та понимает гораздо больше, чем показывает. Все это время она разговаривала только с Чай Инло, а когда перевела взгляд на Вэй Шубинь, лишь слегка изогнула уголки губ в застенчивой улыбке и протянула руку, чтобы легонько сжать ее пальцы.
Вэй Шубинь приняла тонкую ручку девочки обеими ладонями, и они обменялись рукопожатием. Вблизи худощавое лицо и застенчивый вид Семнадцатой чжан-гунчжу действительно на шестьдесят-семьдесят процентов напоминали ее единоутробного брата… У Вэй Шубинь защипало в носу, а глаза увлажнились.
Чай Инло, заметив, что выражение лица подруги изменилось, сказала еще пару слов и позвала ее обратно к ложу хуанхоу. Разговор естественным образом перешел от девочки к свадьбе Шестого циньвана. Услышав, что дети Пэй Цзи уже прибыли в столицу, хуанхоу Чжансунь изобразила удивление:
— Ой, а я об этом и ведать не ведала. Почему же они не известили об этом ведомства пораньше? Еще в прошлом году я говорила, что пора бы устроить свадьбы ванов из дворца Даань, но Тайшан-хуан все время пребывает в нездоровье, и было неловко снова поднимать этот вопрос. Раз уж эта Пэй-сяонянцзы сама приехала, чего же зря ждать? Нужно поскорее выбрать благоприятный день и встречать невесту.
Чай Инло не стала упоминать ни о небрежности Цзунчжэн-сы и Либу, ни о вымогательстве взяток в дворце Даань. Она лишь с улыбкой ответила:
— Брат и сестра Пэй считают себя детьми опального чиновника, сердца их полны робости и страха, они не смеют действовать самовольно и лишь потихоньку ищут людей, чтобы передать просьбу…
— Глупости. Даже если не брать в расчет, что семья Пэй все еще обладает чинами и титулами, будь они хоть простолюдинами, вычеркнутыми из списков, если их дочь уже была обещана в жены и обряд подношения даров совершен, она считается человеком из семьи мужа и не должна нести вину за свой род…
Хуанхоу беседовала с племянницей, не замечая, что сидевшие рядом обе фэй тихо опустили головы. Вэй Шубинь вспомнила, что обе эти женщины прошли через то, что их, как домочадцев преступных чиновников, забирали во дворец рабынями. Впрочем, и у Вэй-гуйфэй, и у Инь-дэфэй теперь были ваны и гунчжу, их положение во дворце было высоким, и, видя, как усердно и осторожно они прислуживают хуанхоу, можно было сказать, что вторая половина их жизни пройдет в покое.
В присутствии этих женщин хуанхоу Чжансунь не слишком стесняла себя в речах. Обсудив с Чай Инло дела семьи Пэй и услышав, что Пэй-сяонянцзы не обделена статью и красотой, она тут же велела нюйгуань отправиться в Дяньчжуншэн и передать указ о подготовке к свадьбе:
— Посмотрите, нет ли в ближайшее время счастливого дня по календарю. Чем раньше встретим невесту и наречем ее ванфэй, тем лучше.
Чай Инло с улыбкой заметила:
— Вовсе не стоит так спешить.
Хуанхоу вздохнула:
— Иннян, ты мыслишь слишком поверхностно. Твоему Шестому дяде всё равно, в его покоях и так хватает тех, кто ему прислуживает. Но эта Пэй-сяонянцзы уже закончила траур по родителям, годы ее уходят, а о здоровье Тайшан-хуана ты знаешь лучше меня. Если медлить и дальше, пройдет еще три года — незачем губить молодость девушки, да и ее покойный отец не обретет покоя в подземном мире.
Чай Инло склонила голову в знак согласия, а Вэй-гуйфэй воспользовалась случаем, чтобы с улыбкой похвалить:
— Все-таки хуанхоу исполнена милосердия и осыпает благодатью всё живое. Вы всё продумываете до мелочей, проявляете чуткость к людям и преображаете мир своей добротой. Нам, вашим рабыням ну, даже просто слушать это — и то на душе становится тепло и отрадно…
— А-Вэй, не надо мне льстить, — рассмеялась хуанхоу Чжансунь. — Мы здесь женщины, говорим за закрытыми дверями и не боимся, что пойдут пересуды. По правде говоря, долг сыновней почтительности сяо велик как небо — где же это видано, чтобы в то время как старец занемог, спешили вводить в дом невестку? Если бы то, что я сейчас сказала, услышал отец нянцзы Вэй, он бы точно прислал мне очередной мемориал с увещеванием…
Хуанхоу указала на Вэй Шубинь, и женщины залились смехом. Сама Вэй Шубинь тоже смущенно улыбалась, опустив голову и храня молчание. Хуанхоу продолжила:
— Я посидела полдня и уже утомилась. А-Вэй, А-Инь, уводите детей, а я еще скажу пару слов этим двум проказницам и вернусь.
Обе фэй поспешно отозвались, встали, совершили прощальный поклон и увели своих детей и слуг. Тогда хуанхоу велела девушкам присесть поближе к ней, особо указав Вэй Шубинь сесть на край кровати из резного лакированного сандала, взяла ее за руку и медленно спросила:
— Я на днях слышала, Бинь-нян, что ты сама дала согласие на брак с Великим генералом Чэном?
У Вэй Шубинь в голове загудело, щеки обожгло жаром, и она, опустив голову, не знала, как ответить. Хуанхоу слегка сжала ее ладонь и мягко промолвила:
— Девушка на выданье должна выйти замуж, воле родителей нельзя противиться. То, что ты сама смогла опомниться и теперь радуешь их своим видом, утешая сердца родителей, — это лучше всего. И хотя генерал Яоцзинь уже немолод и с виду грозен, он вовсе не обязательно плохой муж. В доме Цинь-вана он был доверенным лицом Шэншана. Я много раз видела его на пирах, и его покойная жена, Сунь-фужэнь, часто заходила ко мне побеседовать. Со стороны судя, разум у него очень ясный, разве что характер вспыльчивый, а в гневе он может быть страшен, но он не находит радости в жестоком обращении с другими. Ты выйдешь за него, будучи молодой женой при старом муже, и, помня об уважении к твоему отцу, он непременно будет тебя очень жалеть и любить. Можешь не беспокоиться.
- Фэйпинь (妃嫔 — fēipín) — это собирательное название для жен и наложниц императора высокого ранга. ↩︎
- Феникс сел на горе Цишань, сто птиц явились к нему на поклон (鳳棲岐山，百鳥朝覲, fèng qī qíshān, bǎiniǎo cháojìn) — идиома, означающая появление добродетельного правителя, к которому стекаются подданные. ↩︎
