Благодаря блестяще проведённой операции по разметке данных, Ди Лижэня лично выбрало руководство для участия в выездном исследовании.
Шанс выпадал раз в тысячу лет; сколько людей пытались подобраться поближе к начальству — и всё без толку, а Лижэню вот повезло. Однако Юй Цзя всё равно беспокоилась за него: она боялась, как бы он не стал той самой птицей, что первой высовывает голову и получает пулю.
Собирая чемодан, Лижэнь велел положить туда «Капитал». Теперь эта книга стала для него настольной, он возил её с собой повсюду. Большой начальник цитировал «Капитал» наизусть, и Лижэнь тоже стремился достичь таких высот.
Сысы всё ещё учила английский, ежеминутно готовясь вырваться из-под родительского контроля. Прожив столько лет с матерью, она не переняла долготерпение Юй Цзя, а, напротив, люто его возненавидела. Девушка всем сердцем стремилась повидать мир и глотнуть свежего воздуха. Раз дочь твёрдо решила уехать, Юй Цзя пришлось обратиться за советом к Юй Мэн — её сыновья уехали уже давно. Мэн-цзе тут же заверила, что проблем не будет: ребята смогут присматривать друг за другом в общежитии, да и в Америке есть поручители и друзья.
— Если есть возможность уехать, лучше уезжать, — убеждала Юй Мэн. — У нынешних детей должен быть широкий кругозор.
Юй Цзя слушала и лишь посмеивалась; она не обмолвилась и словом, что Лижэнь хочет отправить Сысы в Англию.
В глубине души Юй Цзя не разделяла взглядов Лижэня и Юй Мэн — уровень трудоустройства вернувшихся из-за границы был даже ниже, чем у выпускников отечественных вузов. Если и обладать глобальным кругозором, то ребёнку стоило остаться в стране, чтобы приспособиться к сложной среде. Настоящие первобытные джунгли были здесь, и именно они могли научить выживанию.
Воспользовавшись командировкой Лижэня, Юй Цзя поспешила заняться делами, которые давно «следовало уладить».
К примеру, привести в порядок свои заначки: что-то вложить в управление финансами, что-то положить на срочный вклад. Это можно было сделать и в обычное время, но когда Лижэнь был дома, она чувствовала себя преступницей — скрытничать было неприятно. У Ди Лижэня тоже имелись свои тайные сбережения, но она всегда делала вид, что ничего не знает.
Или, скажем, позвать своего диди, Юй И, на обед. Когда Лижэнь был дома, она приглашала брата лишь по праздникам или по очень важным делам. За эти годы семья Юй немало досаждала Лижэню. Только ради учёбы Юй И — от старшей школы до магистратуры — Лижэню пришлось просить многих людей и задействовать все свои связи. Хотя муж об этом никогда не напоминал, и в браке помогать друг другу — дело естественное, Юй Цзя знала: и стар, и млад в семье Ди смотрят на её родню свысока. Поэтому лучше было показываться им на глаза как можно реже. Это касалось и её родителей, и диди. Впрочем, теперь Юй И учился в магистратуре, и если в будущем он найдёт хорошую работу, то, возможно, и сам сможет чем-то помочь Лижэню.
Так Юй Цзя расставляла фигуры на доске.
— Я хочу в докторантуру, — сказал Юй И. Дома были только сестра Юй Цзя и её диди — Сысы ушла на занятия в «Уолл-стрит».
— Поступай, — ответила Юй Цзя, занятая складыванием коробочек для мусора из рекламных листовок супермаркета.
— А зять не мог бы…
Юй Цзя перебила его:
— Ты там уже столько лет вертишься, неужели так и не наладил отношения с научным руководителем?
Юй И обиженно пробормотал:
— Дело не в отношениях… Просто моё слово ничего не значит… Я не такой весомый человек, как зять… Место в докторантуре всего одно, а желающих целая очередь. Без надёжных связей придётся сдавать экзамены, словно вести восьмилетнюю войну.
Хотя Юй Цзя и ворчала на диди, слова «человек весомый» задели её за живое.
Вес Лижэня означал и её собственный вес. Общая слава.
— Почему бы тебе не поехать учиться за границу? — предложила Юй Цзя. Возможно, Юй И стоило отправить в путь «в одном пакете» с Сысы. Так у неё появились бы свои глаза и уши рядом с дочерью. Родному диди она всё же доверяла больше.
Юй И почесал затылок и сказал, что об этом как-то не думал, но посмотрит, что можно сделать, и попробует действовать в обоих направлениях. Цзецзе и диди болтали и незаметно перешли на разговоры о Юй Шуан и Юй Жуй.
Юй И упомянул, что Жуй уже съехала. Юй Цзя об этом даже не знала. Переехав в мегаполис, она жила совсем иначе, чем остальные, и новости всегда доходили до неё с опозданием. Юй Цзя догадывалась, что у Юй Жуй что-то намечается, но не хотела расстраивать диди, поэтому лишь посоветовала:
— Ты сейчас прилежно учись и ни о чём другом не думай. Для мужчины главное — карьера. Будет карьера — будет и всё остальное.
Юй Цзя также наказала диди возвращаться на китайский Новый год пораньше. Сама она, судя по всему, в родительский дом не поедет. Родители Лижэня жили в своей квартире в столице провинции, то есть рядом с Ли Жэньмэй. На праздники они теперь редко возвращались в родные края, так что ей оставалось только ехать в город прислуживать свёкрам.
Оставив работу, Юй Жуй почти круглые сутки проводила со Ши Тунгуаном, за исключением тех часов, когда тот уходил по делам или на встречи.
Среди любовных признаний Ши Тунгуана часто мелькала фраза:
— Крошка, ты моя.
В первый раз это прозвучало в стиле «властного гендиректора», но со временем стало отдавать какой-то фальшью. Честно говоря, они неплохо притёрлись друг к другу, Ши относился к ней вполне сносно, и они быстро перешли в стадию повседневного быта, напоминая старых супругов. В целом это было похоже на ту семейную жизнь, которую Юй Жуй себе и представляла.
Однако ей казалось, что Ши «использует» её слишком нещадно. Он был похож на человека, который долго томился от жажды в пустыне и теперь готов выпить целое ведро за один раз. Но она, Юй Жуй, — это же вино, его нужно смаковать! Разве можно просто хлебать его, словно бык воду! Кощунственное расточительство!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
