Пятая глава (2)
Юй Цзя, разумеется, понимала, что приглашена в качестве «зелёного листа» для фона.
Она лишь не ожидала, что этот «лист» окажется столь огромным — за большим круглым столом собралось больше десяти человек, и, кроме Юй Мэн, она, Юй Цзя, была единственной женщиной.
Замысел был очевиден: если бы Юй Мэн пришла одна, это выглядело бы слишком пресно, к тому же у женщины без подруги всегда что-то не так. Однако пригласить подругу, которая затмит тебя саму, — это уже грубая ошибка.
Юй Шуан не испытывала ни малейшего желания пить в компании пожилых мужчин.
Что же касается Юй Жуй, та всё же молода и представляет угрозу; пригласи её, и она, даже будучи скромной, словно хризантема, всё равно отвлекла бы на себя часть внимания от сияния Юй Мэн.
Поэтому пригласить её, Юй Цзя, было идеальным решением.
Старшая сестра, замужем, уважаемая. Способна придать веса компании. Никакой угрозы.
Юй Цзя всё видела насквозь, но помалкивала; она понимала Юй Мэн. Любовный фронт — как поле битвы: на этом званом вечере за смехом и шутками скрывался звон мечей. Она искренне желала Мэн-мэймэй удачи, чтобы её прекрасная мечта сбылась.
Стоило ей войти, как взгляды тут же скрестились на ней. Хотя Юй Цзя и была человеком опытным, от ощущения численного превосходства мужчин по коже побежали мурашки.
Юй Мэн подошла к ней летящей походкой. Сегодня она была необычайно красива: волосы распущены, прямые, лёгкий макияж — в мягком свете ламп она казалась нежной, словно юная девушка. Юй Цзя взяла Юй Мэн за руку.
— Позвольте представить, — обратилась Юй Мэн к гостям, — моя сестра, Юй Цзя-цзецзе, супруга большого начальника… — Юй Цзя поспешно остановила её, не давая договорить.
Лян Цай тоже был здесь. Он видел её на музыкальном вечере у семьи Синь. Заметив взгляд Юй Цзя, Цзу Лянцай кивнул ей. Юй Цзя ответила улыбкой.
Следом Юй Мэн представила всех присутствующих. Самые разные мужчины. Процентов восемьдесят из них явно были неравнодушны к Юй Мэн.
Устройством этого праздника Юй Мэн также хотела заставить Лян Цая почувствовать некоторое давление.
Кусок мяса кажется вкуснее, когда за него приходится побороться.
Она перечисляла их по порядку: этот — генеральный директор, тот — председатель правления, здесь — ответственный секретарь, там — заведующий отделом, а ещё художники, каллиграфы, путешественники… Юй Цзя едва различала, кто есть кто. Все выдающиеся люди, все при чинах. Среди них были и холостяки, и те, чьи жёны были ещё живы-здоровы. Юй Мэн не обращала на женатых никакого внимания — она не хотела дурной славы и пересудов о том, что эти мужчины бросили семьи ради неё. Помощник председателя правления некой группы компаний Вэн Ян тоже был в их числе.
Его представили последним. Его сестра Вэн Юэ уехала в командировку в Японию — на самом деле, делать пластическую операцию. Он пришёл поздравить Юй Мэн вместо неё. Он был преданным поклонником Мэн-мэймэй, и в его глазах читалось обожание.
Юй Цзя этот взгляд показался противным, словно жадный ребёнок высунул язык, чтобы слизнуть мороженое.
Пили только «Маотай». Его принёс один из генеральных директоров, давний, но безуспешный поклонник Юй Мэн. Впрочем, он не сдавался, и такая настойчивость была похвальна. Деньги у него водились, но Юй Мэн считала, что ему не хватает благородства и лоска — сколько бы он ни работал, он всё равно оставался лишь мелким лавочником. Поэтому она годами мягко, словно четырьмя лянами отклоняя тысячу цзиней, удерживала его на расстоянии, оставаясь просто друзьями.
Начали пить. Сперва все вели себя сдержанно, но после нескольких чарок расслабились, и вскоре компания пришла в то состояние, когда «хмель развеется в час пробужденья у ивовых берегов под рассветным бризом и ущербной луной». По иронии судьбы, отдельный кабинет так и назывался — «Рассветный бриз и ущербная луна».
Юй Цзя чувствовала себя кем-то вроде телохранителя или тёти при высокопоставленной наложнице, сопровождающей госпожу на прогулке — Мэн-наложница сегодня твёрдо вознамерилась «опьянеть».
Застолье длилось уже больше часа, время близилось к девяти. Тот самый художник предложил:
— Сегодня у нашей Мэн-мэймэй большой день, давайте создадим атмосферу! Пусть каждый споёт по строчке из поздравительной песни, никаких отказов! Даже те, кому медведь на ухо наступил, должны петь!
Юй Мэн тут же сложила ладони и легонько зааплодировала.
Мужчин вытолкнули «на сцену» — пришлось петь. Только вот подобрать песню к случаю, да ещё и интересную, оказалось непросто.
Первым запел художник:
— Женщина-цветок… качается в пыли мирской… женщина-цветок… колышется под ветром…
Кто-то подхватил:
— Наша Мэн-мэймэй краше любого цветка.
Все рассмеялись и выпили по чарке. Вторым был председатель правления; он поспешно нашёл песню в телефоне и фальшиво затянул:
— Тот, кто любит меня, предан мне до конца… но ради того, кого люблю я, готов я всю жизнь горевать…
За столом разразились хохотом.
— Ясно, — отшутилась Юй Мэн и выпила ещё чарку.
Третьим был ответственный секретарь. Голос у него оказался неплохим, и он запел на кантонском:
— Люблю тебя… твои глаза полны движенья… твой смех очарователен… лишь бы снова… коснуться нежно… твоего лица…
Спел на уровне профессионального певца. Все закричали «браво» и выпили по чарке.
Дошла очередь до следующего.
Затем до другого.
Ещё один.
И ещё.
…
Наконец очередь дошла до Цзу Лянцая.
Сказать по правде, видя полную комнату мужчин, он не мог не чувствовать угрозы, но, в конце концов, он прожил в этом бренном мире немало лет, обладал выдержкой и был тактиком, а потому велел себе сохранять великодушие. Разве у них с Юй Мэн был какой-то договор? Нет. Давал ли он обещания? Тоже нет. За долгие годы самосовершенствования он, конечно, понял, зачем Юй Мэн пригласила столько людей.
Чем сильнее она пыталась его задеть, тем спокойнее он должен был оставаться. Цзу Лянцай сосредоточился и слегка откашлялся.
Все присутствующие уставились на него.
Говорил Лян Цай низким голосом, но когда запел, тон стал чуть выше, обретая необъяснимый магнетизм. Пристально глядя на Юй Мэн, он вывел:
— Такая женщина, как ты… дарит мне радость и дарит печаль… ради тебя я готов отдать всё, что у меня есть…
В то же мгновение по телу Юй Мэн словно прошёл электрический разряд.
Юй Цзя, державшая её за руку, почувствовала даже лёгкую дрожь.
«Он понимает меня», — подумала Юй Мэн. Из всех песен, что она сегодня услышала, эта сильнее всего затронула её душу.
Разве не такой женщиной она хотела быть? Той, что дарит и радость, и печаль. Радость оттого, что она столь прекрасна и очаровательна; печаль — оттого, что её можно потерять в любой миг. Она хотела, чтобы сердца мужчин замирали. Истинная красота, в том числе человеческая, всегда должна нести в себе каплю грусти.
Дверь кабинета отворилась. Медленно вкатили сервировочный столик. На нём стоял торт с единственной свечой, пламя которой трепетало. Двое официантов — мужчина и женщина — вошли в комнату: он сопровождал торт, а она несла в руках охапку цветов.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
