Лу Цзин сидел на диване, его лицо слегка покраснело от винных паров.
Лян Чэнь не могла усидеть на месте и пошла на кухню, чтобы найти себе какое-нибудь занятие, но увидела, что родители уже вычистили всё до блеска. Тогда она открыла холодильник, намереваясь навести там порядок, но обнаружила, что он забит до отказа: в нескольких контейнерах лежала уже готовая еда.
Что ж, теперь и впрямь делать было нечего.
Лян Чэнь, медля и затягивая время, вернулась в гостиную и спросила:
— Хочешь воды?
Лу Цзин взглянул на настенные часы и необъяснимо вздохнул.
— Что случилось? — спросила Лян Чэнь.
— Мне пора возвращаться, — ответил Лу Цзин. — У тебя ведь завтра дела?
— Угу.
— Тогда отдыхай пораньше.
Лян Чэнь кивнула:
— Давай я отвезу тебя на машине.
Лу Цзин внезапно протянул руку и погладил Лян Чэнь по волосам:
— Не нужно, я вызову машину до университета. Дай моему сердцу немного успокоиться.
Лян Чэнь: «…»
Ну как он может быть таким? Это уже слишком.
Лян Чэнь оставалось только согласиться. Она проводила его до дверей, и тут Лу Цзин вдруг кое-что вспомнил:
— А сегодняшний день считается за знакомство с родителями?
Лян Чэнь не смогла удержаться от смеха и легонько толкнула его:
— Поезжай уже в свой университет, иди учись как следует.
Лу Цзин вытянулся по струнке и, приняв нарочитый вид, отдал честь:
— Слушаюсь!
Затем он зашагал спиной вперед к лифту, махая рукой и улыбаясь, и лишь в последний момент развернулся, чтобы войти в кабину.
Лян Чэнь подождала, пока двери лифта закроются, и только тогда вернулась в квартиру. Она разделась, приняла душ и тут же уснула.
Завтрашняя запись должна была начаться вечером, но подготовка шла с самого утра. Лян Чэнь давно не ложилась так рано и давно не чувствовала такого прилива сил перед делом.
Удастся ли преодолеть период застоя — всё зависело от этого одного шага.
Рано утром следующего дня Лян Чэнь приехала в студию телеканала Бэйюань. Поскольку шоу привлекало внимание своим лозунгом «натуральный звук без обработки», каждый выпуск шел в прямом эфире без возможности последующего монтажа, поэтому перед каждой трансляцией все были заняты так, что люди падали, а кони переворачивались, лишь бы не допустить ни малейшей ошибки. Стоило прямому эфиру провалиться — и этот сезон стал бы последним.
Во время репетиций все уже виделись, а те, кто встретился впервые, успели официально познакомиться, поэтому сегодня никто не тратил время на пустые приветствия — каждый готовился к выходу в своей гримёрке.
За это время Чжу Сыюнь один раз заглянула к Лян Чэнь, перекинулась парой слов и ушла переодеваться.
Стилист больше часа накладывал Лян Чэнь макияж; во всей гримёрке никто не сидел без дела, каждый был занят так, что ноги не касались земли. Из-за того, что накладные ресницы никак не желали держаться, гримёр в панике крутился волчком и в отчаянии был вынужден отправиться к другим коллегам, чтобы найти выход из положения.
Только тогда у всех появилось время немного передохнуть. Лю Ицин постоянно что-то объясняла Лян Чэнь и не заметила, что кто-то вошёл.
Внезапно чьи-то руки похлопали Лян Чэнь по плечу. Она обернулась и увидела незнакомое лицо. Покопавшись в памяти, она вспомнила, что это была та самая вернувшаяся из Кореи певица Вэньди, которую она видела в прошлый раз.
Сегодня на ней был густой макияж, а к виску прикреплено перо, поэтому Лян Чэнь не сразу её узнала.
Вэньди, заложив руки за спину, приподнялась на цыпочки:
— Привет, старшая сестра!
Вэньди дебютировала в Корее в шестнадцать лет, и сейчас ей было всего двадцать — все её лицо так и светилось молодостью.
— Старшая сестра? — Лян Чэнь встала, чтобы поговорить с ней. — Это…
— Вы помните учителя Лю Ичэнь? — спросила Вэньди.
— Конечно, помню, — Лян Чэнь внезапно всё поняла. — Ты тоже её ученица?
Лю Ичэнь была учителем Лян Чэнь во время подготовительных курсов перед экзаменами. Судя по тону Вэньди, она, должно быть, тоже училась у Лю Ичэнь.
— Да! Я раньше тоже ходила к ней на занятия, только уехала за границу, не дождавшись гаокао. — Вэньди забегала глазами, осматриваясь вокруг. — Старшая сестра Лян, я внимательно слушала, как ты поёшь и во время прослушивания, и на репетиции. Скажи… ты ведь скрываешь свою истинную силу, верно?
— М-м? С чего ты это взяла? — Лян Чэнь снова села на стул и велела принести стул для Вэньди.
Вэньди положила руки на спинку стула и оперлась на них подбородком, золотистые блёстки на её веках то и дело мерцали:
— Я спрашивала об этом у учителя Лю. Она сказала, что на самом деле ваш диапазон очень широк, а высокие ноты просто великолепны. Просто ради интересов аудитории вас позиционируют как исполнительницу массовой поп-музыки, что скрывает ваш талант.
В словах Вэньди была доля правды: когда компания подписывала контракт с Лян Чэнь, они действительно руководствовались такими соображениями.
У неё была выдающаяся внешность и сильное обаяние, поэтому, став исполнительницей популярных песен о любви, она непременно должна была прославиться. Продажи альбомов не вызывали беспокойства, а концерты и развлекательные шоу приносили бы огромную прибыль. И хотя песни высокой сложности и глубокого смысла имели художественную ценность, но мелодия была слишком высока, а слушателей — мало, и их понимали немногие. Учитывая коммерческую выгоду, компания предпочла сделать из Лян Чэнь певицу, способную зарабатывать деньги.
Но когда подобные слова произносил малознакомый человек, это было не слишком приятно.
К счастью, Вэньди была ещё молода, и Лян Чэнь подумала, что просто отделается парой фраз:
— Талант здесь ни при чём. Если песня красивая, мне нравится её петь, разве нет?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
