Лян Чэнь спустилась вниз и обнаружила, что сегодня было необычайно холодно; порывы ледяного ветра были отнюдь не шуточными, они мигом прогнали остатки сна.
Она плотнее закуталась в шарф и согрелась только тогда, когда забралась в машину.
Юань Кэкэ купила горячее молоко и спросила, не хочет ли она выпить немного, но Лян Чэнь покачала головой и отказалась:
— Я поела дома.
Юань Кэкэ покачала головой и с улыбкой сказала:
— Тогда обе чашки мои.
— Ладно, — сказала Лян Чэнь, — поехали скорее, не заставляй людей нас ждать.
Машина медленно выехала из жилого комплекса и вскоре скрылась в тумане.
Лу Цзин вышел из-за клумбы и провожал взглядом исчезающий автомобиль, так и не набравшись смелости броситься вдогонку.
Смелость — вещь действительно пугающая: стоит ей один раз испариться, и она с трудом возвращается в сердце. Он думал о том, чтобы рассказать Лян Чэнь о своём отъезде на учёбу за границу, но, однажды промедлив, так и не смог снова найти в себе сил заговорить об этом.
Сунь Биньюй был прав, он — настоящий подлец.
Но все эти годы Лян Чэнь была для него недосягаемой звездой, и он не знал, не благодаря ли милости судьбы ему удалось чудесным образом войти в её жизнь. Лу Цзин до смерти боялся, что уже исчерпал всё своё везение, и любая малейшая ошибка приведёт к тому, что его изгонят из её жизни.
Охранник в шинели, совершавший обход, подошёл к Лу Цзину и не удержался, чтобы не взглянуть на него лишний раз.
— Эй, парень, ты всё ещё здесь? — Он оглядел Лу Цзина с ног до головы и, заметив, что тот даже не надел куртку, а шея его покраснела от холода, вспомнил, как тот пришёл вчера вечером. — Ты… неужели простоял здесь всю ночь?
Лу Цзин пошевелил пальцами — они так задеревенели, что почти потеряли чувствительность.
— Ох уж эта молодёжь, ну что вы творите? Зачем так истязать себя? — Пожилой охранник вложил в руки Лу Цзина свою электрическую грелку. — В такой холод и заболеть недолго, скорее иди домой.
Остаточное тепло грелки постепенно распространилось от рук Лу Цзина по всему телу, и огонёк в его сердце, казалось, начал медленно оживать вместе с температурой.
Внезапно он вернул грелку охраннику, поблагодарил его и бросился прочь.
Пожилой охранник только покачал головой, глядя ему в спину:
— Нынешняя молодёжь… Совсем их не поймёшь.
У Лян Чэнь была собственная репетиционная студия; часть оборудования принадлежала ей, а часть — музыкантам, с которыми у неё были давние контрактные отношения: эти люди работали только с ней.
Репетиционная Лян Чэнь находилась неподалёку от компании, и площади почти в двести квадратных метров вполне хватало для повседневного творчества.
Здесь каждый инструмент и каждый человек были ей до боли знакомы, поэтому она обычно входила в рабочее состояние за одну секунду.
Например, сегодня все были на подъёме и, закрывшись в помещении, пропели всё утро, практически не прерываясь на отдых.
В обед Юань Кэкэ заказала для всех еду на вынос, и только тогда появилось время немного передохнуть.
Лян Чэнь только взяла в руки контейнер, как стоящий рядом басист с вожделением уставился на её говяжью грудинку:
— Ой, давай поменяемся порциями.
— Не буду, — Лян Чэнь крепко прижала к себе еду. — Когда я спрашивала, хочешь ли ты грудинку, ты сам выбрал рис с куриной ножкой.
— Жадина, — басист, обхватив свой контейнер, отошёл к другому столу и принялся есть, повернувшись к Лян Чэнь спиной.
Юань Кэкэ подошла к Лян Чэнь и тихо сказала:
— Чэнь-цзецзе тот… тот диди снаружи.
Улыбка Лян Чэнь тут же застыла. Она хотела было спросить, откуда он узнал это место, но, поразмыслив, поняла, что это наверняка Сунь Биньюй сказал ему.
— Не обращай на него внимания, — сказала Лян Чэнь. — И сама к нему не подходи.
— А? — Юань Кэкэ подумала, что она действительно угадала: судя по виду Лу Цзина, они точно поссорились. — И просто оставить его там стоять?
— Я не просила его приходить, — сказала Лян Чэнь. — Пусть делает что хочет.
Хотя Юань Кэкэ на словах согласилась, но когда Лян Чэнь и остальные снова погрузились в работу, она всё же не выдержала и вышла к Лу Цзину.
— Это… у тебя какое-то дело?
Лу Цзин через оконное стекло пристально наблюдал за Лян Чэнь внутри:
— Когда она закончит?
Юань Кэкэ взглянула на наручные часы:
— А… ну… вообще-то, обычно за полночь.
Лу Цзин:
— …
Юань Кэкэ не знала, что между ними произошло, но, глядя на несчастный вид Лу Цзина, невольно прониклась состраданием, поэтому, возвращаясь, она не стала закрывать железную дверь, чтобы Лу Цзин мог видеть Лян Чэнь внутри.
К сожалению, стекло не преграждало обзор, но не пропускало звуки.
Внутри Лян Чэнь и её друзья репетировали песню за песней, от лирики до рока; когда темп замедлялся, пение могло заставить окружающих плакать, а когда ускорялся — заряжало каждого азартом. В конце концов они и вовсе отложили партитуры и начали развлекаться, распевая и танцуя, словно в ночном клубе.
Однако отделённый стеной Лу Цзин мог видеть лишь её веселье, в то время как в его ушах стояла тишина.
Лян Чэнь, конечно, видела Лу Цзина, но когда она всей душой погружалась в музыку, то забывала обо всём на свете.
Это был её способ выпустить пар, а остальные воодушевлялись всё больше и даже забыли поужинать; музыка в репетиционной гремела до самой темноты, прежде чем затихнуть.
Лян Чэнь страшно устала; она присела отхлебнуть воды и краем глаза взглянула в окно.
Лу Цзин всё ещё был там.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
