2019 год. Зима в Фушуне выдалась такой же студёной, как и всегда. Пусть широта и не самая северная, но из-за близости к отрогам гор Чанбайшань температура в минус тридцать-сорок градусов заставляет мечтать о том, чтобы укутаться в норковую шубу. Фушуньские тётки обожают покупать норку. Почему? Да потому что ни квартиры, ни машины здесь ничего не стоят, а если повесишь на шею огромную золотую цепь посреди зимы, её увидят разве что в бане. С шубой всё иначе: куда бы ты ни пошла, отовсюду на тебя будут сыпаться завистливые взгляды.
Это место в чём-то хвастливое, а в чём-то бесхитростное: слишком кротких здесь обижают, а слишком заносчивых — ставят на место.
Перед самым праздником Весны Чэнь Цзюньнань отправился из Пекина в Шанхай на скоростном поезде, чтобы встретиться с поставщиками. Обсудив дела в Шанхае, он потащил их на завод в Хэфэй, чтобы осмотреть процесс сборки комплектующих. Процент брака при монтаже шанхайских светодиодных деталей был высоковат — в основном из-за чрезмерной твёрдости внешнего покрытия экранов. Он хотел, чтобы поставщики нашли решение, и заодно собирался проверить, нет ли ошибок в действиях рабочих на заводе в Хэфэе.
Однако едва поезд прибыл в Нанкин, как по громкой связи объявили: конечная станция — Ухань, из-за ограничений движения пересадка на другие транспортные средства будет невозможна. Пассажирам, которым требовалась пересадка, предлагали выйти на станции Хэфэй и воспользоваться иными способами передвижения.
Ещё в начале года Чэнь Цзюньнань обратил внимание на новости о пневмонии в Ухани, но в последнее время был слишком занят и редко заглядывал в ленту событий. Когда состав прибыл в Хэфэй, все пассажиры покинули свои места и вышли. Поезд мгновенно опустел и тронулся от платформы.
Шёл период новогодних поездок — чуньюнь, и ничего подобного прежде видеть не доводилось.
Вечером Чэнь Цзюньнань увидел по телевизору в гостинице интервью с Чжун Наньшанем: новый тип коронавирусной пневмонии, передача от человека к человеку подтверждена, Ухань закроют. Он тут же отправил сообщение в WeChat Лю Чжэнляну: «Случилось нечто серьёзное».
Чэнь Цзюньнань спросил Лю Чжэнляна:
— Стоит ли ехать в Ухань?
Лю Чжэнлян ответил вопросом на вопрос:
— А ты поедешь?
Чэнь Цзюньнань тут же позвонил ему:
— Конечно, поеду! Чего я в этой жизни ищу? Я ищу возможности заявить о себе во весь голос. Такое событие — мне потом на всю жизнь хватит историй. Даже если придётся сесть на велосипед и крутить педали от самого Хэфэя, я всё равно доберусь.
Чэ Минмин он просто оставил голосовое сообщение, звонить не стал. Чэ Минмин, сжимая в руках телефон, залилась слезами. Трагизм этой ситуации заключался в том, что ты знаешь — война закончится победой, но не знаешь, в каком качестве ты окажешься на праздничном банкете: как живой человек или как чёрно-белая фотография.
В то время как Чэнь Цзюньнань получил эти новости, Лю Чжэнлян дома готовился к праздничному ужину.
Вскоре в рабочем чате больницы появилось сообщение о наборе добровольцев для помощи Ухани. Жители Ляонина всегда называют себя «старшим сыном Республики». И даже если сейчас этот «старший сын» живёт скромнее, чем его младшие братья и сёстры, когда у «родителей» беда, он готов выгрести все закрома дочиста. Провинция должна была мобилизовать более тысячи семисот врачей, чтобы взять больницы под управление, но где взять столько пульмонологов? Тогда объявили, что записываться могут все опытные специалисты со стажем, независимо от отделения.
Дедушка Лю Чжэнляна велел ему пригласить Ай Чэнь, но мать Лю Чжэнляна была против. После ужина Лю Чжэнлян не стал смотреть новогодний гала-концерт, а отправился в больницу на ночное дежурство. Несмотря на то что стоял канун Нового года, вся больница сияла огнями, а всё руководство заседало в большом конференц-зале. В холле Чжан Дэсю и Доу Липин смотрели телевизор, Чжан Цзяо тоже разрешили выйти к ним. На экране офицер Народно-освободительной армии говорил: «Перед лицом эпидемии народная армия клянётся стоять насмерть».
Лю Чжэнлян сказал Чжан Дэсю:
— Завтра утром выписывайтесь с дочкой. Я вижу, она почти восстановилась.
Вся эта семья, сама того не заметив, прожила в больнице больше года. Раны-то затянулись давно, но реабилитация проходила здесь же: Чжан Дэсю и Доу Липин по очереди поддерживали дочь под руки, спускаясь из стационара во двор, затем шли в здание поликлиники, поднимались на третий этаж и возвращались обратно. Так проходило каждое утро, изо дня в день. У этой пары была и своя приземлённая, корыстная сторона, но была в них и некая удаль, верность негласным законам чести. Что значит не быть корыстным? Это значит лишь прятать свою жадность чуть глубже. Кто украдёт рыболовный крючок — того казнят, а кто украдёт целое царство — станет правителем. Обычный люд трясётся над каждой копейкой, глаз с неё не сводит, оттого и ведут они себя порой некрасиво. Они словно морские уточки на теле кита: паразитируют, заставляя гиганта страдать от боли и зуда. Им тоже хочется, сжимая в руке верный меч, отправиться на край света и повидать все красоты мира, но ты никогда не знаешь, будет ли завтра солнце или дождь, зато точно должен знать, есть ли у тебя деньги в кармане. Весь этот человеческий запал и гордость постепенно вывариваются безденежьем.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
