Жители Северо-Востока все такие: на словах говорят самые жестокие вещи, но на деле совершить что-то по-настоящему бессердечное им крайне трудно. Вы спросите, заигрывал ли кто-нибудь с Су Цзин? Разумеется. Эта молодая женщина ходила так, что ветер свистел, а плоть, обтянутая брюками, ощущалась упругой даже через ткань. Что такое упругость? Это жизненная сила мышечных волокон. Где жизнь, там и обаяние, рождающее бесконечные фантазии. Прослышав, что её мужик совсем занемог, заводские холостяки тут же зашевелились. Это как в футболе: игрока сбили грубым подкатом, он катается по полю, обхватив колени, лицо искажено гримасой боли. Тренер бросает взгляд на скамейку, и запасные один за другим начинают разминаться, готовясь выскочить на замену. Когда Су Цзин приходила на работу и приносила в судках постную еду, другие мужики говорили:
— Сестрёнка, что ж ты всё такое постное-то ешь? От такого питания и загнуться недолго. Глянь, какая фигурка ладная, похудеешь — у меня аж сердце кровью обливается. Тебе мяса надо поесть. Поешь мясца — и бодрость появится, и эндокринная система в норму придёт. А когда у женщины с гормонами всё в порядке, то и всё остальное прикладывается.
Вот так и подкатывали. А что делать — все ведь знают, что муж её уже не жилец. Су Цзин не смела пересказывать эти разговоры мужу, боялась, что он начнёт нервничать и расстраиваться.
Мужчина — создание поистине жалкое. Кажется, конкуренция сопровождает его от оплодотворённой яйцеклетки до самого гроба. В детстве меряются сообразительностью, став взрослыми — внешностью, способностью зарабатывать деньги и удалью в постели. Даже когда выйдешь на пенсию и пойдёшь плясать на площади, всё равно приходится соревноваться: кто здоровее да кто крепче. У Чжао Бэньшаня в одной сценке была реплика: «Да ладно тебе, отец Сяо Цинь ещё покрепче меня будет». Быть крепким внешне — это и есть сила устрашения и боеспособность. У мужа Су Цзин этого больше не осталось. Жена-то она твоя, но если сам ты не крепок, то она уже не совсем твоя. А если и не твоя, но чувства сильные — значит, ты точно должен быть крепким. Причём эта «крепость» не обязательно должна проявляться в деле, порой это просто символ. Заводские мужики не то чтобы всерьёз вознамерились заполучить Су Цзин, им просто нужно было это чувство — признание их половой привлекательности. Переглянулись, и вроде как всё уже было, хотя на деле помыслы чисты, как ясная луна, и непорочны, как первый зимний снег. Такое чувство тоже сойдёт.
Эта крепость — как атомная бомба: не обязательно её взрывать, достаточно того, что она есть и всех пугает. Мужчине нужно вечно вот так держаться, петушиться, пока не наступит тот день, когда силы иссякнут. И тогда он внезапно, словно сдувшийся шарик, либо окончательно поникнет, либо лопнет.
Не зря ведь первую атомную бомбу назвали «Малыш».
Тот, кто давал название, определённо был философом.
Спустя несколько дней муж Су Цзин начал опухать. Уровень кислорода в крови стремительно падал, а в кашле всё чаще появлялись прожилки крови. Он стал жаловаться на тупую боль в голове и груди, но говорить уже не мог — только беззвучно шевелил губами. Дыхание было слабым, как нить, он хрипел, широко разевая рот, но голосовые связки больше не вибрировали. Су Цзин нашла Лю Чжэнляна. Тот осмотрел больного и с глазу на глаз сказал женщине:
— У него множественные метастазы, органы отказывают. Кислород в крови слишком низкий, даже аппарат ИВЛ не поможет. Голос пропал, потому что раковые клетки добрались до голосовых связок. Ему недолго осталось.
К двадцать пятому дню он начал впадать в забытьё. В палату проскользнул какой-то старик, торговавший снадобьями. На вид ему было за шестьдесят, вылитый Яо Сяцзы из сериала «Лю Лаогэнь». Просунув голову в дверь, он подозвал Су Цзин и принялся навязывать свои лекарства.
У входа в стационар Второй больницы постоянно ошивается десяток таких шарлатанов — они живут тем, что обирают умирающих. Яо Сяцзы сказал:
— У меня тут есть один метод, родовой рецепт. Специально от рака лёгких. Не хочешь попробовать?
Су Цзин спросила:
— Что за рецепт? Вылечить сможешь?
Яо Сяцзы ответил:
— Человек уже в таком состоянии, так что скажу прямо: если получится его вытащить, значит, помогло. В начале прошлого года старик Ма из авторемонтного цеха пил моё лекарство. Врачи тогда говорили — последняя стадия, а он выкарабкался, до сих пор живой. А вот старушка одна в конце года… та уж слишком старая была, не выдюжила. Лекарство лечит болезнь, но не судьбу. Поможет или нет — зависит от организма. Никто тебе не даст стопроцентной гарантии, что после моих трав твой мужик точно выживет.
Мастерство Яо Сяцзы заключалось в том, чтобы оставить себе путь к отступлению. Пример с чудесным исцелением он привёл, а как того старика Ма звали — «забыл», все его, мол, просто стариком Ма величают, иди на досуге в авторемонтный цех да поспрашивай. В общем, ситуация у твоего больного такая, что ты, как родственница, должна цепляться за малейший шанс и прилагать все усилия.
Су Цзин спросила:
— Сколько это лекарство стоит?
Яо Сяцзы сказал:
— Недорого, девятьсот юаней.
Лю Чжэнлян, неведомо когда оказавшийся за спиной Яо Сяцзы, произнёс:
— А у тебя грамотная ценовая стратегия. Не больше тысячи, такая сумма, которую людям не жалко потратить. Это же незаконная медицинская деятельность. Стоит мне вызвать полицию — и тебе обеспечено минимум полгода тюрьмы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
