Чэнь Цзюньнань уезжал не на скоростном поезде. Вещей у него было столько, что это почти напоминало переезд в Пекин, поэтому он не хотел делать пересадку в Шэньяне, а сел в Фушуне на обычный ночной поезд, чтобы утром быть уже на месте. Ужинал он вместе с Лю Чжэнляном. Лю Чжэнлян уже выпил с ним на прощание и за столом сказал:
— Дружище, я всего год с лишним как вернулся, а ты уже уезжаешь.
Чэнь Цзюньнань ответил:
— Честно говоря, если мой проект выгорит, ты не смог бы приехать, чтобы нам заняться им вместе?
Лю Чжэнлян сказал:
— У меня, кроме лечения болезней, голова ни на что не варит.
— Человека нужда заставит, а лошадь — седло, — произнёс Чэнь Цзюньнань. — Не оставляй себе путей к отступлению, и тогда всё получится.
Семья Чэнь Цзюньнаня изначально была обычной семьёй служащих, денег у них особо не было. Отец Чэнь Цзюньнаня до сих пор получал фиксированную зарплату — чуть больше четырёх тысяч юаней в месяц. Мать Чэнь Цзюньнаня занималась бизнесом на капитал, который ей дал её дедушка, а своих денег у неё тоже почти не было.
Прадеда Чэнь Цзюньнаня по материнской линии звали Ди Сюэмэн. Родом он был из Чанли, что в провинции Хэбэй. Спасаясь от голода, он вместе с сестрой бежал на северо-восток. Когда они добрались до Фушуня, пристанища у них не было, как и денег, так что он бродил по улицам с корзиной за спиной, торгуя всякой мелочёвкой. Позже, когда он поднакопил немного денег, то решил обзавестись лавкой, чтобы обосноваться. У клуба «Хуаньлэюань» как раз пустовало помещение, расположенное наискосок от главного входа. Народу там всегда было много, так что торговля точно пошла бы в гору, и он задумал его выкупить.
Разузнав всё, он выяснил, что владельцем здания был японец по имени Ямагути Фумио — да-да, отец той самой Ли Сянлань. Однако поговаривали, что этот японец был до смерти напуган отрядами народных мстителей и уже уехал в Бэйпин, чтобы развивать дела внутри страны, а дом оставил под присмотром Ли Цзичуня.
Этот Ли Цзичунь был отъявленным предателем, в то время он служил в банке Шэньяна марионеточного государства Маньчжоу-го. Ди Сюэмэн попросил главного управляющего семьи Ли замолвить за него словечко, и Ли Цзичунь, отмахнувшись, словно от назойливого попрошайки, сдал ему помещение в аренду. Арендная плата таких людей, конечно, не интересовала. Ди Сюэмэн исправно платил «дань» управляющему, и так незаметно пролетело несколько лет.
Брат с сестрой начали торговать сухофруктами у входа в клуб «Хуаньлэюань» в Фушуне. Склад был забит дикими грецкими орехами, фундуком, сушёными финиками и кедровыми орешками. Сейчас всё это стоит по сорок-пятьдесят юаней за полкило, а тогда на северо-востоке это были просто продукты про запас — в горах этого добра хватало, и больших денег на нём не выручишь. Но, по крайней мере, они обустроились. Позже Ди Сюэмэн женился, и у него родились две доченьки — Ди Сюин и Ди Сююнь.
В 1945 году японцы капитулировали, и в Фушунь пришёл на постой 52-й корпус гоминьдановской армии. Сестра Ди Сюэмэна была красавицей, и, торгуя в лавке, она встретила молодого офицера, который в годы войны против японцев оставил учёбу ради службы в армии. Они полюбили друг друга, и раз уж война сопротивления закончилась победой, а возраст был уже солидный, решили пожениться — к чему теперь воевать?
Но не тут-то было: через несколько дней началась гражданская война. Муж сестры вместе с войсками выдвинулся из Фушуня через уезд Цинъюань в сторону Куаньдяня, якобы на «подавление бандитов». Ди Сюэмэн тогда ворчал: там же сплошные холмы да сопки, и никаких бандитов нет, это база 4-й колонны Северо-Восточной демократической объединённой армии. Зять возражал, мол, ты ничего не понимаешь, это и есть бандиты. Ди Сюэмэн про себя думал: «Я же ездил в те края за товаром, встречал их — вполне вежливые люди, денег у меня не отнимали. С чего бы им быть бандитами?»
Вскоре грянуло сражение при Синькайлине, и 25-я дивизия «быстроногих лошадей» 52-го корпуса Гоминьдана была полностью уничтожена Народно-освободительной армией. Зять вернулся пристыжённый и потрёпанный, и лишь ценой немалых взяток ему удалось устроиться в воссозданную 25-ю дивизию. Поскольку все старшие офицеры попали в плен при Синькайлине, выбирать было не из кого, и среди коротышек выбрали того, кто повыше — так зять стал командиром бригады.
Наступил 1948 год. 4-я колонна Четвёртой полевой армии выдвинулась из Куаньдяня к горе Ташань, чтобы блокировать гоминьдановские войска, идущие на подмогу в Цзиньчжоу. На этот раз стоявшие в Фушуне гоминьдановцы проявили хитрость. Командующий корпусом Лю Юйчжан сказал зятю:
— Мы не можем идти на выручку Цзиньчжоу, там сейчас верная гибель. Отправимся в Инкоу, там есть порт и грузовые суда, в любой момент сможем уйти.
Когда зять уезжал, супруги обливались слезами, словно расставались навсегда.
Вскоре Цзиньчжоу был освобождён, а группировка Ляо Яосяна, шедшая на запад из Шэньяна, была полностью разгромлена. Командующий 52-м корпусом Гоминьдана Лю Юйчжан увидел, что в Инкоу задерживаться не стоит, и нужно скорее грузиться на корабль и бежать. Так они попали в Шанхай, а позже — на Тайвань.
Фушунь освободили, и сестра целыми днями плакала навзрыд. Но спустя какое-то время пришло письмо из Гонконга. Оказалось, муж сестры через знакомых переслал весточку, что уже обустроился на Тайване и надеется, что сестра сможет приехать к нему. Ди Сюэмэн задумался: их разделяет пролив, как же туда перебраться?
Но сестра тосковала по мужу, и то, что они оказались в разных концах света, не давало ей покоя. Брат, жалея сестру, говорил:
— Он сбежал на Тайвань, не жди ты его больше. Неужели мы не найдём тебе другого мужа, чтобы жить дальше? Детей у вас нет, выйти замуж и жить нормальной жизнью — разве это плохо? Время смутное, как же ты его теперь разыщешь?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
