После ухода Чэнь Цзюньнаня мужчин в отделении скорой помощи стало ещё меньше. В тот день у Чэ Минмин как раз был первый день месячных; она лежала дома в постели и буквально каталась от боли. Едва она успела позвонить Чжао Чжужэню и отпроситься, как поступил вызов по номеру 120: сообщили, что у какого-то старика инфаркт миокарда. Лю Чжэнлян, видя, что остальные молодые врачи в отделении — совсем ещё желторотые юнцы, взял с собой медсестру и выехал на вызов.
Старик жил у дочери, в жилом квартале для старых рабочих первого нефтеперерабатывающего завода города Фушунь.
Предшественником первого нефтеперерабатывающего завода Фушуня был маслозавод «Маньчжурских железных дорог», построенный японцами в 1928 году. В 1909 году японцы только закончили войну с русскими. Контрибуции за японо-китайскую войну и «боксёрское восстание» в одночасье сделали Японию богатой, но после русско-японской войны эта и без того небогатая империалистическая страна оказалась в глубоком кризисе, и её аппетиты стали совсем уж неприглядными.
Старики в Ляонине знают: придя сюда, японцы и впрямь стали считать северо-восток своим домом. Они упорно не желали уходить и собирались пустить здесь корни. Ямагути Фумио, отец Ли Сянлань, вместе с разведывательной группой повсюду искал уголь. Где уголь, там и газ, а где уголь, там могут быть и горючие сланцы. Нет ничего удивительного, если вы не знаете, как они выглядят — эта порода залегает на глубине более ста метров, и мало кто её видел. Однако эта штука способна гореть, а при высокотемпературной переработке под давлением из неё можно получить нефть.
Позже началась антияпонская война. Японцы были загнаны в угол. Говорили, что на Номонгане советские войска на танках гоняли их по всем сопкам, а Великая Японская империя не могла существовать без танковых армад. Японские танки перед советскими выглядели как бобы — маленькие, но, как говорится, и бобом можно зуб сломать. Однако без решения нефтяного вопроса даже эти «бобы» не могли сдвинуться с места.
Разведывательный отряд в несколько сотен человек перевернул весь северо-восток вверх дном. Одна группа отправилась в аймак Джерим, где они вбили бесчисленное множество зондов и пробурили уйму скважин, но нефти так и не нашли. Та местность в хошуне Дурбэд аймака Джерим позже была переименована в Дацин — нынешний город Дацин провинции Хэйлунцзян.
Не найдя нефти, решили обойтись суррогатами. Наконец, Ямагути Фумио нашёл в Фушуне пласты горючего сланца с высоким содержанием масла.
Из первой же печи нефтезавода вышли две стеклянные бутылки искусственной нефти. Их наполнили и отправили самолётом прямо в Токио в качестве подношения императору. Однако к концу войны американская авиация перерезала морские пути, и фушуньская нефть перестала поступать на японские острова. Видя, в какое отчаяние это привело милитаристов из Квантунской армии, один японский офицер даже предложил перебрасывать искусственную нефть на родину самолётами — мол, у флота нет топлива, и корабли не могут выйти в море.
Один из высокопоставленных офицеров тут же влепил ему пощёчину:
— Возить нефть самолётами? Ты бы ещё, как Чжоу Жуньфа, стодолларовыми купюрами сигареты прикуривал!
Жители Фушуня знают, как расчётливы были японцы. Даже при строительстве обычных зданий они заранее проектировали пулемётные гнёзда; первый и второй этажи — сплошной железобетон, стены толщиной почти в метр. Всё строилось как долговременные укрепления: и электростанция, и нефтезавод — они собирались обосноваться здесь навсегда. Но как ни просчитывали, а первый нефтезавод построили прямо на линии тектонического разлома. Спустя несколько лет после освобождения приехали советские специалисты для изысканий и говорят: «У вас тут поверхность уже на десятки сантиметров просела, ещё несколько лет — и ваши градирни превратятся в Пизанские башни, неужели не замечаете?»
Первые десятилетия ещё как-то обходились, но когда соседний Западный карьер выработали до пустоты, на первом нефтезаводе на севере начались серьёзные вторичные бедствия. Делать нечего, завод пришлось переносить. В 2011 году предприятие съехало.
Однако часть жилых домов для рабочих так и осталась на месте.
Именно в такой жилой район и отправился сегодня Лю Чжэнлян. Это были панельные дома восьмидесятых годов. Поскольку это была зона проседания грунта, большинство жильцов уже съехали; осталось лишь несколько семей, собиравшихся покинуть дома после окончания лета. Ведь зимой отопление здесь отключали, здания продувались насквозь, а при ночных морозах ниже тридцати градусов можно было запросто замёрзнуть насмерть.
Медсестра позвонила по номеру и спросила:
— Как нам проехать к вашему дому?
Родственник на том конце ответил:
— Поворачивайте на север на первом развилке вдоль путей. Проедете грунтовую дорогу, там будет железнодорожный мост. Проезжайте прямо между каменными опорами под мостом, и увидите наш дом.
— Какой номер дома? — спросила медсестра. — Не надо так объяснять, просто назовите адрес, я введу в навигатор.
— Ой, да откуда мне знать! — воскликнул родственник. — Вы меня слушайте: просто проезжайте под мостом между опорами, и всё.
Заброшенные железнодорожные пути на территории завода заросли травой. Лю Чжэнляну и остальным пришлось изрядно покружить в поисках того самого моста и каменных опор. С трудом машина скорой помощи нашла дорогу. Поднявшись с носилками в квартиру, они увидели голые стены и больного, лежащего на полу. Родственник в это время лёгонько похлопывал его по груди.
— Вы что делаете? — спросил Лю Чжэнлян.
— Так у папы же инфаркт, — ответил родственник. — Я разволновался, пока вас ждал, решил ему сосуды прочистить. У него же там затор, вот я и стучу — как в канализации: простучишь хорошенько, и всё пройдёт.
И при этом он продолжал свои похлопывания.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
