Ему удалось заставить замолчать её, но как запечатать уста бесчисленному множеству других?
Пальцы невольно потянулись к стоявшей рядом нефритовой чаше. Он осушил её одним глотком.
Обжигающая винная волна прокатилась по груди, опаляя нутро.
Впрочем, полно… Пусть и ходят досужие пересуды, но долго им не продержаться.
В будущем тем двоим вряд ли суждено увидеться вновь — так стоит ли страшиться молвы Поднебесной?
Цзэн Шэньшан вскинула глаза. Заметив, что он всё ещё сжимает в руке чашу, она слегка нахмурилась:
— Пить вино натощак и без того вредно для здоровья, а вы к тому же только-только оправились от недуга…
Шэнь Учэнь невозмутимо посмотрел на неё:
— Ты тревожишься о моём здоровье?
Цзэн Шэньшан принялась заикаться:
— Кто… кто это о вас тревожится! — щёки её залил румянец. — Не поправься вы, государыня бы места себе не находила от беспокойства.
Выражение его глаз почему-то повергло её в крайнее смятение. Разве подобает так смотреть на мужчину?!
Шэнь Учэнь коснулся пальцами стола и едва заметно улыбнулся:
— И то верно. Я двадцать дней не покидал поместья, и при дворе наверняка накопилась гора дел, дожидающихся моего разбора…
Цзэн Шэньшан бросила на него пару взглядов и нерешительно произнесла:
— Господин Шэнь, те мои слова…
Шэнь Учэнь шевельнул палочками, пробуя угощение, которое она положила ему на тарелку, и негромко ответил:
— Я же сказал: будем считать, что я ничего не слышал. К тому же, не скажи ты мне об этом, я бы и не знал, какие толки бродят при дворе… Впредь, если услышишь подобное, не забывай сообщать мне.
Цзэн Шэньшан облегчённо перевела дух. Но стоило ей вспомнить упомянутые им государственные дела и оглядеть эти роскошные покои поместья Шэнь, как ресницы её поникли, а на душе сделалось смутно и тяжело.
Шэнь Учэнь съел несколько кусочков и отложил палочки:
— Что с тобой?
Цзэн Шэньшан покачала головой, вновь взглянула на него, пошевелила губами и всё-таки не удержалась:
— Почему вы пользуетесь столь безграничной милостью государыни? Подобных вам — столь молодых и уже достигших вершины сановного величия — во всём государстве не сыскать второго.
В глазах Шэнь Учэня что-то мелькнуло. Во взгляде, обращённом на неё, проступило лёгкое лукавство, и он вопросом ответил на вопрос:
— А как полагаешь ты?
Цзэн Шэньшан принялась теребить край рукава, и голос её зазвучал ещё тише:
— Едва я поступил на службу в Палату обрядов, как услышал, о чём шепчутся за спиной… Будто вы и государыня… ну, это самое… — она отвела взгляд в сторону. — Словом… сами понимаете. Ах, пустое, лучше не говорить!
Шэнь Учэнь долго смотрел на неё, а затем внезапно произнёс:
— На ложе государыни для меня места нет.
Цзэн Шэньшан замерла как вкопанная. Не отрывая от него потрясённого взгляда, она не верила собственным ушам: неужели эти слова сорвались с его уст?!
Взгляд его оставался прямым:
— Разве не об этом ты хотел спросить?
От неловкости она не знала, куда деваться:
— Я… вовсе нет… господин Шэнь, вы…
Шэнь Учэнь лишь улыбался, не проронив ни слова. Глядя, как её лицо то заливается краской, то бледнеет, он находил это зрелище весьма занимательным, и лишь немного погодя произнёс:
— За столько лет я наслушался подобных речей сполна… Поначалу меня охватывал неукротимый гнев, теперь же мне просто смешно. Впрочем, даже если я скажу, что между нами ничего нет, ты едва ли поверишь.
Цзэн Шэньшан замахала руками:
— Отчего же не поверю!.. Просто вы столько лет остаётесь неженатым, вот при дворе и не могут избежать кривотолков.
Шэнь Учэнь молча смотрел на неё.
Не понимая значения этого взгляда, она напрямик спросила:
— Когда вы блестяще сдали экзамены и стали чжуанъюанем, снискав небывалую славу, разве никто из влиятельных сановников не желал отдать за вас свою дочь?
Шэнь Учэнь усмехнулся:
— Разумеется, желали. И не один, а многие.
Любопытство в груди Цзэн Шэньшан разгорелось ещё сильнее:
— Как же вам удалось отказать?
Свет в его глазах слегка померк:
— Сговор о браке был заключён ещё в детстве. Для чжуанъюаня отклонить чужие сватовства под таким предлогом — дело обычное, потому никто и не стал чинить препятствий. Вот только прежде, чем я успел ввести невесту в свой дом, её унесла внезапная болезнь.
Цзэн Шэньшан замерла, не зная, что сказать.
Она спросила об этом между делом, не ожидая от него столь поразительной откровенности. Ей никогда не приходило в голову ничего подобного. Привыкнув видеть Шэнь Учэня невозмутимым, утончённым книжником, она теперь с растерянностью вглядывалась в едва заметную скорбную складку меж его бровей, всё больше теряясь.
Она попыталась подобрать слова:
— Господин Шэнь, в Поднебесной столько благородных дев, вы в будущем…
Он вдруг рассмеялся:
— Ты что же, утешаешь меня? — Увидев, как она оторопела, он улыбнулся ещё шире: — Если бы я желал жениться лишь ради того, чтобы завести жену, к чему было ждать столько лет? Я не женился до сих пор только потому, что ещё не встретил ту, к кому бы влекло меня сердце.
Его взгляд, полный обжигающего тепла, скользнул по её бровям, глазам, щекам и губам.
Она в панике отвела глаза, ощутив себя совершенно беззащитной. Казалось, сокровенная тайна её естества вот-вот обнажится под этим взором, пылавшим во сто крат жарче полуденного солнца.
Изо всех сил стараясь совладать с собой, она заговорила, стремясь уйти от столь смущающей темы:
— Через семь дней в Западном парке состоится высочайший пир с состязанием в стрельбе из лука. Господин Шэнь поедет?
Шэнь Учэнь едва заметно кивнул, и губы его тронула улыбка:
— Мне непременно нужно взглянуть на твоё искусство.
Цзэн Шэньшан больше не посмела поднять глаз. В ушах всё ещё отдавались его негромкие слова, звучавшие с лёгкой вибрацией и отзывавшиеся в груди сладким, тревожным трепетом.
Неведомое доселе чувство переполнило сердце; она не могла постичь его, да и страшилась постигать.
За окнами павильона порыв ветра зарябил изумрудную гладь пруда, и на ветвях склонившейся к воде ивы пробилась нежная зелёная почка.
Пришла весна, и вместе с ней всколыхнулись душевные помыслы.
В двенадцатый год девиза Дали, в четвёртый день третьего весеннего месяца, государыня соизволила прибыть в Западный парк и повелела свите из гражданских и военных чинов совершить ритуал пира и состязания в стрельбе. Начиная от членов Государственного совета, вино поднесли троекратно, после чего зазвучала музыка. Государыня взошла на помост террасы; распорядители поднесли луки и стрелы. По высочайшему велению у восточных ступеней разложили пожалованные награды, дабы одарить отличившихся в меткости.
В самую раннюю пору весны Западный парк был прекраснее всего.
Ласковый ветерок колыхал молодые ивовые побеги. Под ясным лазурным небом белели облака, а земляные валы для стрельбы отливали мягким блеском. В глубине парка дремучий лес уходил вдаль, теряясь из виду; то и дело доносилось звонкое конское ржание, возвещавшее о пробуждении весенней жизни.
Свита из гражданских и военных сановников была невелика. По завершении пиршественной трапезы все выстроились перед открытой террасой. Тридцать гвардейцев из Отряда отборных стрелков в парадных вышитых алых и пурпурных одеждах замерли по обе стороны дальнего навеса для стрельбища, ожидая, когда Ин Хуань поднимется на террасу и отдаст приказ.
Ин Хуань сменила пышное одеяние на воинское платье. Простое лицо без следа белил и румян дышало неукротимой отвагой, приковывая взоры. Она неспешно правила конем и, приблизившись к террасе, дождалась, пока слуги перехватят поводья. Легко соскочив на землю, она размеренным шагом поднялась по ступеням и с улыбкой окинула взглядом подданных.
Шэнь Учэнь в повседневном сановном платье держался позади прочих. Увидев приближение Ин Хуань, он посторонился и с поклоном улыбнулся:
— Сегодня государыня поистине явит слугам небывалое зрелище.
Выбившиеся из-под убора пряди волос Ин Хуань слегка трепетали на ветру у висков. На щеках играл свежий румянец. Устремив пристальный взгляд вдаль, она оперлась ладонью о резные перила террасы и негромко произнесла:
— Помнится, когда я была ещё девочкой, я часто сопровождала в Западный парк царственного отца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
