В те годы новоиспеченный первый ученый купался в лучах славы; более десятка лет при дворе он неизменно пользовался высочайшей милостью. Не было вещи, которой он пожелал бы и не сумел достичь — и вот теперь он без памяти вверил свое сердце этой девчонке.
Чем она пленила его? Почему заставила забыть покой и грезить о ней наяву?
Сперва он восхищался ее редким талантом — среди придворных сановников тех, кто заслуживал его искренней похвалы, можно было перечесть по пальцам одной руки, а ее давний подвиг, когда она едва не взяла первые места на всех трех ступенях государственных экзаменов, и вовсе являлся неслыханным чудом. Позже, раскрыв, что под чиновничьим платьем скрывается женщина, он испытал потрясение пополам с восхищением. А когда увидел ее статный силуэт в рощах Западного парка — на скаку натягивающей тетиву и разящей ивовые ветви, — сердце его окончательно пало к ее ногам.
С тех самых пор он уже не мог противиться этой страсти.
Служа возле Ин Хуань долгие годы, он прекрасно знал, что сила женской воли способна соперничать с небесами, но никогда не чаял встретить в своей жизни еще одну такую душу.
Она была женщиной, но, в отличие от Ин Хуань, совершенно не умела обуздывать и прятать свои истинные чувства. Чистая, словно лист белой сюаньской бумаги, она в то же время обладала поразительным внутренним светом, который невозможно было не заметить. Ему неудержимо хотелось укрыть ее от бурь и помочь расправить крылья.
Вот только подавить вспыхнувшую в груди любовь он был не властен. Помогать ее возвышению на государственной службе означало потерять надежду сделать ее своей; если же связать ее судьбу с собой, придется безжалостно сломать крылья ее высоким устремлениям.
И то, и другое несло невыносимую муку.
Какой выбор сделать между долгом и зовом сердца?
Лишь теперь он до конца осознал, какую невыразимую боль таил в себе взгляд Ин Хуань в былые дни, и насколько жестокими были слова, которые он бросал ей тогда.
Шэнь Учэнь вскинул голову. Впереди в ночной мгле мягко покачивался теплый огонек дворцового фонаря — Ин Хуань выслала людей встретить его.
Когда дворцовый служитель приблизился, Шэнь Учэнь ускорил шаг и последовал за ним в сторону зала Цзинхуань. На ходу он негромко поинтересовался:
— Государыня до сих пор не почивает?
Служитель почтительно склонил голову:
— Сегодня прибыли победные вести с востока, государыня безмерно обрадована. Весь вечер она провела за государственными делами и до сих пор не удалилась во внутренние покои.
Шэнь Учэнь прибавил шагу. О донесениях с театра военных действий он уже мельком слышал по прибытии в город и тоже искренне ликовал в душе, однако при мысли о находившемся за тысячи ли Ди Фэне сердце его сжималось от тревоги.
Таков уж был нрав Ди Фэна: докладывать о триумфах и никогда не жаловаться на беды. Восемь лет назад, когда он получил тяжелейшие раны и балансировал на волосок от смерти, в столице узнали об этом лишь спустя три месяца, когда полководец уже вернулся во главе армии. Да и во дворце он упомянул об этом вскользь, будто о сущей безделице.
Служитель у входа перекинулся парой слов со стражами, осторожно толкнул тяжелые створки и повернулся:
— Господин Шэнь, прошу.
Шэнь Учэнь очнулся от раздумий, торопливо поправил служебное платье и переступил порог зала.
По четырем углам покоев горели высокие свечи, озаряя пространство вокруг стола мягким матовым светом.
Ин Хуань облачилась в тонкое домашнее шёлковое платье оттенка спелого граната с переливчатым узором. Лицо ее оставалось бледным, в руках не было кисти; полулежа на спинке резного трона, она казалась на семь долей отрешенно-задумчивой и на три доли утомленной. Тонкие брови были слегка приподняты, ресницы подрагивали. Глядя, как сановник приближается шаг за шагом, по ее лицу невозможно было прочесть ни гнева, ни радости.
Остановившись в пяти шагах от стола, Шэнь Учэнь благоговейно опустился на колени и склонил голову в земном поклоне:
— Подданный нижайше справляется о здравии государыни.
Ин Хуань едва слышно обронила: «Хм», не повелевая ему подняться. Смерив его долгим взглядом, она небрежно спросила:
— В котором часу ты въехал в город?
Оставаясь на коленях, Шэнь Учэнь не сводил глаз с резного угла стола:
— В начале вечерней стражи.
— А который час теперь? — столь же ровно, без тени эмоций осведомилась государыня.
Он опустил голову, прекрасно понимая, к чему клонится допрос, и голос его стал заметно тише:
— Миновал час полуночи.
Ин Хуань слегка повела плечами, не спуская с него глаз:
— Ну и спеси же у тебя прибавилось, Шэнь Учэнь! Выполнил важное поручение и возомнил, что тебе закон не писан?
— Прошу государыню явить милость и простить вину подданного, — он еще ниже склонил голову.
Ин Хуань долго хранила молчание, позволяя ему стоять на коленях в позе повинности. Лишь спустя немалое время она холодно бросила:
— И где же ты пропадал все это время?
Шэнь Учэнь нахмурился, но не проронил ни звука, замерев без движения.
Шелестя рукавами, Ин Хуань протянула пальцы к одной из лежащих на столе докладных записок и отвела взгляд:
— Поднимись. Будем говорить стоя.
Шэнь Учэнь встал, поправил полы одеяния и сложил ладони:
— Благодарю государыню.
Ин Хуань слегка приподняла свиток:
— Это донесение отправлено тобою еще из Северного Цзянь. Произошли ли с тех пор какие-либо непредвиденные перемены?
Шэнь Учэнь покачал головой:
— Хотя государь Северного Цзянь Сян Юй немногословен и сдержан, он оказал подданному подчеркнуто щедрый прием. Первые министры государства Цзянь также твердо заявили: покуда Тайшуй не нарушит рубежей их страны, Цзянь ни при каких обстоятельствах не обнажит оружия.
Лицо Ин Хуань заметно прояснилось:
— Весьма отрадно. — Поразмыслив мгновение, она усмехнулась: — Выходит, Сян Юй — человек дальновидный.
Шэнь Учэнь почтительно кивнул:
— Намерения государыни ему, вне всяких сомнений, предельно ясны. Наблюдать за схваткой тигров с вершины горы — отчего же Северному Цзянь не воспользоваться столь удобным случаем? К тому же государыня изначально склонялась к равновесию трех великих царств, нежели к разделу Поднебесной между двумя империями. Мог ли он не постичь сокровенной цели моей поездки?..
Ин Хуань вскинула брови, и взгляд ее сделался пронзительным:
— С каких это пор я вела с тобой речи о разделе Поднебесной на три части?
Шэнь Учэнь замялся на миг и вполголоса ответил:
— Подданный служит государыне столько лет… Государыне вовсе не обязательно проговаривать каждое слово вслух — подданный и без того понимает мысли своей правительницы…
Хотя Тайшуй и заключило союз с Еци, совместно выступив в поход против Южного Ху, одна лишь битва за Лянчжоу заставила полководцев обеих царств ревниво соперничать друг с другом. Нетрудно вообразить: когда Южное Ху падет, раздела земель Центрального Тяньваня не избежать, и начнется беспощадная грызня за каждую пядь земли.
Многие годы равновесие сил удерживалось хрупким балансом великих государств. Если этот уклад рухнет и три царства — Северное, Южное и Центральное — будут стерты с лица земли, чем тогда Тайшуй сможет обуздать неуемные амбиции Еци?
Такой властолюбивый государь, как Хэ Си, одержимый замыслами великого владычества, ни за что не потерпит единоличного возвышения Тайшуя. Этот мужчина жаждет заключить в свои объятия и ее самое, и всю Поднебесную разом — разве смирится он с мыслью никогда не обнажать клинка против Тайшуя?
Вот почему государыня ни при каких условиях не покусится на Северное Цзянь. Пока существует Цзянь, Еци не посмеет легкомысленно посягнуть на владения Тайшуя.
Только вот Ин Хуань не ожидала, что сокровенные помыслы, о которых она не обмолвилась ни единой живой душе, окажутся прочитаны Шэнь Учэнем с такой пугающей ясностью. Радоваться ли его поразительной проницательности или сокрушаться, что сама оказалась недостаточно скрытной?
Она долго смотрела на него. В ее взоре сквозил ледяной холод:
— Выйдешь за порог этого зала — и чтоб ни единого слова об этом никому!
— Подданный понимает, — сдавленно выдохнул Шэнь Учэнь. Подумав мгновение, он добавил: — Опасаюсь лишь, что император Еци лелеет в сердце ровно те же замыслы.
Ин Хуань на миг задумалась и взглянула на него:
— Поясни.
Шэнь Учэнь продолжил:
— В ночь перед моим отбытием в Северное Цзянь прибыло посольство во главе с Гу Цинем. В казенном подворье для послов мне довелось коротко переговорить с ним. Хотя речей было немного, стало ясно, что цель его посольства в Цзянь в точности совпадает с моей.
Ин Хуань опустила глаза. Ее тонкие пальцы машинально перебирали золотые кисти парадного рукава, и она больше не произнесла ни слова.
Ей не требовалось объяснений Шэнь Учэня. Кто во всей Поднебесной знал ее лучше того мужчины? И разве мог он безучастно наблюдать за тем, как она втайне ведет свою игру на шахматной доске Поднебесной?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.