Цзэн Шэньшан изумленно моргнула. Всего пару дней назад, сопровождая Ин Хуань на конной прогулке в Западном парке, она видела правительницу полной сил и здоровья. Раз уж Шэнь Учэнь обмолвился о недомогании, недуг явно не был пустячным…
Шэнь Учэнь ласково ущипнул ее за щеку, глядя на нее с безграничной нежностью:
— Не строй пустых догадок. О здоровье государыни позаботятся придворные лекари.
Лицо Цзэн Шэньшан снова вспыхнуло. Смахнув его руку, она торопливо зашагала к выходу. Лишь у самых дверей она остановилась, обернулась и бросила на него быстрый взгляд:
— Ты… — Девушка прикусила губу. Подумав мгновение, она тихо выдохнула: — Не изнуряй себя работой… береги здоровье.
Услышав эту искреннюю заботу, Шэнь Учэнь на миг замер, после чего лицо его озарилось счастливой улыбкой. Он уже собрался что-то ответить, но девушка, не оборачиваясь, вихрем выбежала за порог.
Руки сановника, заведенные за спину, медленно сжались в кулаки, затем разжались — и так трижды.
Услышать от нее столь теплые слова сегодня… Быть может, его заветная мечта вовсе не была безнадежной?
У парадных дверей зала Цзинхуань в тревожном молчании застыли шестеро дворцовых служанок. Завидев спешащего к покоям статного мужчину, они поспешно спустились по мраморным ступеням навстречу:
— Приветствуем супруга государыни!
Нин Мо коротко кивнул. Лицо его сохраняло привычную холодную строгость, но во взгляде сквозило неприкрытое беспокойство. Не сбавляя шага, он отрывисто спросил:
— Сколько дней государыня уже нездорова?
Служанки поспешили снять с его плеч тяжелый теплый плащ из белого атласа на шелковой подкладке. Подавая влажную горячую ткань для омовения рук, старшая служанка тихо доложила:
— Все тот же давний недуг, господин… В этот раз боли вернулись с новой силой. Вчера начались лунные дни, и всю ночь государыня не сомкнула глаз от жестоких болей. Утром она не могла встать с постели, но все же превозмогла муку и вышла к сановникам на утренний прием…
Нин Мо бросил встревоженный взгляд в глубину покоев и нахмурился:
— Разве не дали снадобье, составленное лекарями прежде?
Служанка приняла полотенце и подала чашу с водой:
— Еще ночью служители Палаты лекарей сварили отвар и доставили в покои, но облегчения он не принес. Государыня наотрез запретила вызывать лекарей из Ведомства придворных лекарей и лишь после утреннего приема, когда боль стала нестерпимой, позволила послать за ними…
Нин Мо смочил губы из нефритовой чаши и, не говоря больше ни слова, решительно шагнул во внутренние покои.
Шелковый полог над широким ложем был откинут. Ин Хуань лежала на постели, бессильно прикрыв веки и судорожно сжав брови. Ее тело сжалось в комок, мокрые от холодного пота волосы прилипли ко лбу, а лицо казалось серым и безжизненным, как пепел.
Нин Мо подошел ближе, подобрал полы халата и опустился на край ложа. В груди его поднялся тяжелый вздох. Бережно отведя влажные пряди с ее лица, он шелковым платком вытер испарину со лба правительницы.
Ин Хуань медленно приоткрыла глаза. Узнав его, она вновь опустила ресницы и еле слышно проронила:
— Зачем ты пришел?..
Нин Мо убрал платок. Быстрыми движениями сняв теплый халат, он запустил руки под тяжелое парчовое одеяло и обхватил ее ледяные лодыжки. Некоторое время он согревал и массировал ее ступни ладонями, а затем бережно приподнял ее озябшие ноги и прижал их прямо к своей обнаженной горячей груди. Подавшись чуть вперед и заметив, как дрогнули ее веки, он с легкой, сдержанной улыбкой произнес:
— Если не я, то кто же еще придет к тебе?
Его гладкая кожа дышала ровным, ласковым теплом. Оно медленно проникало в ее озябшие ступни; это надежное, чуткое прикосновение успокаивало и согревало душу куда лучше, чем резная медная грелка с узором цветущей сливы, спрятанная в ногах постели.
Ин Хуань тихо перевела дух и с трудом повернулась на бок. Поясницу и низ живота тянуло тупой, ноющей болью; в уголках глаз блеснула слеза.
Нин Мо бережно держал ее ноги у своего сердца до тех пор, пока они не согрелись до температуры его собственного тела. Лишь тогда он аккуратно опустил их, тщательно укутал край одеяла, вернул медную грелку в ноги и пододвинулся ближе к изголовью. Осторожно взяв ее руку, он повернул тонкое запястье ладонью вверх и положил пальцы на пульс.
Ин Хуань попыталась высвободить руку, укоризненно взглянув на него:
— Где твоя учтивость? — голос ее звучал слабо, словно дымка, но в тоне слышался упрек.
Нин Мо мягко, но непреклонно удержал ее руку:
— К чему между нами церемонии? Или ты желаешь, чтобы я вызвал из Ведомства придворных лекарей еще одного лекаря и устроил здесь взаимную проверку диагнозов?
У Ин Хуань не осталось сил спорить, и она бессильно отвернула лицо:
— С каких это пор лекари смеют ни во что не ставить волю государя?..
Нин Мо промолчал. Закончив слушать пульс, он отпустил ее руку, опустил ладонь под край одеяла и осторожно проверил белье на ее пояснице, негромко спросив:
— Нужно сменить?
На бледных щеках Ин Хуань проступил слабый румянец. Она покачала головой:
— Не подобает тебе касаться таких вещей. Позже позову служанок…
— Мне не зазорно позаботиться о тебе, — он наклонился и нежно поцеловал ее в горячий влажный лоб. Во взгляде его читалась глубокая боль и сострадание: — Простудилась ночью?
У неё не было сил отвечать, она лишь слабо выдохнула: «Угу» и закрыла глаза. Услышав, как он поднялся с постели и направился к выходу, она поняла, что он пошел за подогретым лекарством, и к горлу тут же подкатила дурнота.
Вскоре Нин Мо вернулся, держа в руках серебряную чашу с дымящимся отваром. Он наклонился, намереваясь помочь ей приподняться, но Ин Хуань инстинктивно сжалась, еще сильнее сморщив лоб, покрытый каплями пота.
Она покачала головой, не открывая глаз:
— Не стану пить.
Под одеялом ее тело то и дело пробивал липкий холодный пот.
Нин Мо не стал настаивать. Он отставил чашу на столик, взял ее ладонь в свои руки и, заглянув в ее измученное лицо, тихо спросил:
— Что стряслось на самом деле?
Ин Хуань с трудом разомкнула веки:
— Обычный давний недуг, разве ты сам не знаешь?..
Нин Мо покачал головой:
— За столько лет ты была больна лишь считанные разы. И каждый раз телесной немощи предшествовала душевная рана. Столько времени проведя возле тебя, неужели я не распознал бы этого?
От этих проницательных слов сердце Ин Хуань сжалось в комок. Боль внизу живота вспыхнула с новой яростью, лишая ее дара речи.
Нин Мо опустил руку под одеяло и принялся медленно, бережно растирать ее сведенный судорогой низ живота, негромко и размеренно спрашивая:
— Какие вести с востока лишили тебя покоя?
Тело Ин Хуань вздрогнуло. Пальцы ее руки, покоившейся на его плече, судорожно сжались в кулак; дыхание перехватило от подступивших к горлу слез.
Вчера прибыло тайное донесение.
Месяц назад лекари Еци установили, что императрица Ин Лицинь носит дитя, однако вскоре из-за неосторожности у нее случился выкидыш. Узнав о беде, Хэ Си отменил утренний прием и на целый день прекратил государственные дела, чтобы разделить с супругой скорбь об утрате нерожденного наследника…
Двенадцать лет на троне он не имел ни сыновей, ни дочерей. Но стоило ему возвести на престол новую императрицу, и она понесла от него столь быстро…
Столь ревностный к трудам государь, как Хэ Си, нашел повод отменить дела империи ради женщины — сколь же безгранична их супружеская нежность и близость!
Прижавшись к плечу Нин Мо, Ин Хуань чувствовала, как душу ее разрывает лед и пламень. Глаза жгло от слез, низ живота пронзала непрекращающаяся боль; тело изнемогало от усталости, но мятежные мысли не давали ни капли забвения.
Перед глазами неотвязно стояли воспоминания той единственной ночи: его пьянящая нежность, страстные объятия, слияние двух душ, поклявшихся друг другу в верности до гробовой доски… Тогда ей казалось, что ради такой любви не жаль отдать всю свою жизнь без остатка.
При мерцании красных брачных свечей под золотым балдахином, в предрассветный час… та чаша свадебного вина казалась горькой до глубины сердца, а его священные клятвы до сих пор эхом звенели в ее ушах.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.