Цзэн Шэньшан до боли ущипнула себя за ладонь, глубоко вздохнула и продолжала шагать рядом, не отставая ни на шаг:
— Этот ничтожный чиновник виноват, что позволил себе лишнее на словах… Молю господина Шэня не держать зла и замолвить за меня доброе слово перед государыней…
В уголках глаз Шэнь Учэня залегли мелкие морщинки; он крепко сжал губы, с трудом удерживаясь от смеха. Сухо кашлянув, он вскинул бровь:
— В искусстве лести тебе еще учиться и учиться.
Цзэн Шэньшан окончательно потеряла терпение. Забежав вперед, она преградила ему путь, схватилась за край его широкого шелкового рукава и, обиженно скривив губы, с укором воскликнула:
— Я всего лишь сказала, что восхищаюсь генералом Ди! Что еще мне сделать, чтобы ты наконец сменил гнев на милость?!
Рука Шэнь Учэня напряглась. Он окинул ее строгим взором, и в глазах его снова повеяло холодом:
— Дождаться от тебя хоть единого ласкового слова труднее, чем подняться на девятое небо. — Потемнев лицом, он уже намеревался обойти ее и пойти дальше, как вдруг почувствовал, что рукав натянулся, а ее озябшие пальцы робко и осторожно коснулись его ладони.
Цзэн Шэньшан понурила голову. Ее пальцы мягко скользнули между его пальцев, нерешительно переплетаясь с ними. Лишь тогда она робко подняла глаза:
— Я…
Сердце Шэнь Учэня пропустило удар. Сам того не сознавая, он крепко сжал ее тонкую руку, притянув девушку ближе к себе. Заглянув в ее порозовевшее лицо, он негромко прошептал:
— Скажи мне пару добрых слов, и я забуду обо всем.
Цзэн Шэньшан молчала, упрямо глядя в землю и неловко шаркая носком сапога по снегу.
Вздохнув, Шэнь Учэнь разжал пальцы и уже собирался отвернуться, как вдруг позади прозвучал еле слышный, трепетный шепот:
— Цзыкуан…
Он резко остановился как вкопанный. Медленно обернувшись, он посмотрел на нее; в глубине его зрачков вспыхнула немая, ошеломленная радость.
Цзэн Шэньшан сделала шаг навстречу. Ее ясные темные глаза в морозной ночи сияли чисто и бездонно, точно драгоценный жемчуг, покоящийся на дне морских глубин.
Она смотрела на него несколько долгих мгновений. Внезапно подавшись вперед, она приподнялась на цыпочки и невесомо, быстро коснулась губами его щеки. В ту же секунду отпрянув назад, она в панике огляделась по сторонам и, убедившись, что дорожка пуста, с облегчением выдохнула. Щеки ее пылали неугасимым огнем, сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Шэнь Учэнь долго стоял в оцепенении. На его щеке еще тлело влажное, обжигающее прикосновение ее губ, а в ушах звенело тихое «Цзыкуан». Буря восторга захлестнула его существо; глядя на смущенную девушку, он шевельнул губами и ласково улыбнулся:
— Ну хорошо… Больше не сержусь.
Краснея до корней волос, Цзэн Шэньшан сбивчиво пробормотала:
— На пиру… я выпила слишком много вина и сама не понимаю, что творю…
Шэнь Учэнь с нежной усмешкой наблюдал за ее неуклюжими попытками оправдаться. Достав из рукава тонкий свиток указа, он взмахнул им перед ее носом:
— На самом деле высочайшее предписание подписано еще утром. В Ведомстве налогов тебе осталось служить считанные дни.
Она уставилась на свиток, недоуменно моргнула, затем перевела взгляд на сияющие глаза сановника, и вся нежность в ее душе мгновенно разлетелась на куски!
Он с самого начала просто издевался над ней!
Видя, как ее лицо заливает краска праведного гнева, Шэнь Учэнь рассмеялся еще искреннее. Спрятав свиток обратно в рукав, он с улыбкой склонился к ней:
— А ведь я потратил немало трудов, убеждая государыню перевести тебя в Палату дворцовой стражи… А ты встречаешь меня с таким грозным видом.
Цзэн Шэньшан испепелила его яростным взглядом, круто развернулась и зашагала прочь, мысленно поклявшись себе больше никогда в жизни не верить ни единому его слову. Пройдя несколько шагов, она не сдержалась, обернулась и сквозь зубы бросила:
— Если говорить о великодушии и благородстве истинного мужа, то тебе до генерала Ди как до неба!
С этими словами она припустила со всех ног по заснеженной дороге, не оглядываясь.
Шэнь Учэнь не стал догонять беглянку. Свет в его глазах медленно угас. Пальцы то разжимались, то сжимались в кулак, безжизненно опускаясь вдоль тела.
…Как до неба.
Окажись он на месте Ди Фэна, разве вынес бы он столько мучительных лет?
Сердце Ди Фэна было нерушимо, как утес, и бездонно, как океан: пятнадцать лет беззаветно отдавать всего себя, не требуя взамен ни единого мига награды.
Если он, Шэнь Учэнь, полюбил женщину, он ни за что не отпустит ее и пойдет на любые ухищрения, лишь бы удержать возле себя.
В этом величии духа он никогда не сравнится с Ди Фэном, не сумеет обуздать собственные страсти с той же пугающей стойкостью.
Он не был великодушен. И предпочел бы, чтобы Ди Фэн тоже хоть раз забыл о своем благородстве.
Вот только воля Небес и людские судьбы не подчиняются его желаниям.
В зале Сияющего Величия — Цзинхуань горели не все светильники, лишь пространство вокруг стола было залито ровным светом. Две медные жаровни стояли по углам, источая слабое тепло, отчего в обширных покоях царила прохлада.
Войдя в зал, Ди Фэн отвесил церемониальный поклон перед троном. Окинув покои беглым взглядом, он мысленно вздохнул. Подняв глаза, полководец заметил, что на Ин Хуань надето знакомое парадное платье, то самое, в котором она выходила ко двору еще до его отбытия на войну полтора года назад.
Заметив перемену в его лице, Ин Хуань бросила быстрый взгляд на свои одежды и с улыбкой спросила:
— Что такое? В моем облике что-то не так?
Ди Фэн отвел глаза и тихо ответил:
— Пусть даже казна непрерывно снаряжает восточные полки, государыне незачем столь жестоко притеснять саму себя.
Прежде покои зала Цзинхуань каждую ночь сияли сотнями огней, никогда не погружаясь в полумрак.
Ин Хуань с детства не выносила холода, зимой в залах непременно разжигали не менее шести жаровен, а внутренние покои круглосуточно обогревали.
Миновало две зимы. По вековым обычаям Запретного города к каждому зимнему сезону шили новые платья, а ныне на ней были старые шелка.
От этого зрелища сердце полководца болезненно сжалось.
Ин Хуань на миг смутилась, но тут же мягко улыбнулась:
— К чему такие речи? В минувшем году военные расходы истощили казну; если двор не явит пример умеренности, как требовать бережливости от подданных? Лишь начав с себя, можно ввести строгий закон об экономии, не давая сановникам повода для кривотолков.
Ди Фэн посмотрел на нее теплым, глубоким взглядом:
— Едва господин Го пересчитает сокровища казны Южного Ху в Лянчжоу, государыне больше не придется тревожиться о военных расходах на востоке.
Южное Ху, хоть и уступало соседям размерами, славилось несметными богатствами. О дворцовых кладовых Шао Динъи ходили легенды по всей Поднебесной. В спешке бежав за реку, правитель не смог забрать с собой и десятой доли накопленного золота и серебра.
Взяв Лянчжоу, войско царства Тайшуй обрело не только столицу поверженного врага, но и колоссальные запасы слитков и шелков, способные с лихвой покрыть нужды армии в жалованье и новом вооружении.
Ин Хуань продолжала улыбаться:
— Твои слова верны, но взгляни на списки наград, поданные тобою! Воины гвардии годами проливали кровь за рубежами страны и совершили великий подвиг. Разве я посмею отклонить твое прошение и оставить их без щедрого вознаграждения?
— Слова государыни справедливы, — склонил голову Ди Фэн.
Иметь над собой столь мудрого и щедрого правителя воистину было высшим благом для государства.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.