Он желал лишь одного: чтобы в ее сердце нашлось место для него.
Оставив ее в путевом дворце, он не смел показаться ей на глаза; слегка захмелев, он в полном одиночестве ушел под сень деревьев, чтобы сыграть партию в вейци с самим собой.
Кто мог подумать, что она разыщет его и скажет, что тосковала по нему.
Лишь тогда он понял, что не тешил себя пустой надеждой: в ее сердце, пусть даже самую малость, жила память о нем.
А когда в купальне она со слезами открыла истинную причину своего согласия на помолвку, он, оправившись от потрясения… едва не сошел с ума от неистового ликования!
Оказалось, за этой свадьбой стояла безвыходная, горькая необходимость, а вовсе не тайная любовь к другому мужчине.
Ему безумно хотелось окружить ее заботой и теплом, но из-за одного упоминания о Лянчжоу он снова сорвался на жестокие слова и ранил ее душу.
Сколь бы глубокими и пылкими ни были их чувства, между ними по-прежнему лежали горы и реки Поднебесной; и в чем бы он ни уступал ей, поступиться властью в своих руках и высоким престолом под собой он не мог.
Ин Хуань смотрела на четкую, резкую линию его губ и невольно подалась вперед, целуя его:
— Тогда я приказала Ди Фэну занять твой Чжучжоу лишь потому, что злилась на твою слепую, властную настойчивость.
Его тело все еще оставалось напряженным; чуть опустив веки, он молча глядел на нее.
Она просунула руку под его локоть, бережно коснулась багрового шрама на его спине и тихо произнесла:
— Если не выставить Лянчжоу главной наградой, как заставить полководцев и воинов драться с яростной отвагой?
Он нахмурился, смысл этих слов был ему предельно ясен.
Чье войско первым подступит к стенам — Тайшуй или Еци, — тому и достанется Лянчжоу…
Подобный шаг действительно способен был разжечь боевой пыл, заставляя военачальников ради первенства вести полки на стремительный, беспощадный штурм, и крепости врага пали бы куда быстрее.
Вот только…
Даже понимая это, он не желал рисковать возможностью уступить Лянчжоу ей и не мог дать такого согласия!
Видя его упорное молчание, Ин Хуань подняла руку, ласково коснулась его застывших губ и негромко вздохнула:
— Если отряды Ди Фэна первыми подойдут к Лянчжоу, я прикажу ему лишь держать осаду, но не входить в ворота. Этот город я не стану оспаривать у тебя.
Услышав это, мужчина резко вскинул брови; во взгляде промелькнуло недоверие:
— Ты…
Она не отвела глаз, прямо встретив его взгляд:
— Слово государя нерушимо.
Его недавнее признание потрясло ее до глубины души, открыв, насколько искренне и глубоко он на самом деле любил ее…
И потому она действительно была готова отступить. Отступить ради его слов, ради его ран, ради любви в его сердце.
Уступить ему Лянчжоу.
Это был крайний предел ее уступок, отступать дальше она не имела права; и если бы он отверг и эту милость, она, пусть даже вырвавшись из этих объятий, не позволила бы ему в одиночку завладеть землями к северу от столицы Южного Ху.
…Она дралась бы с ним насмерть за каждый клочок земли.
Ин Хуань смотрела на него, и в ее зрачках колыхалась мягкая рябь: она ждала лишь его согласия.
Но вопреки ее ожиданиям он вновь покачал головой.
Сердце правительницы оборвалось, брови сошлись к переносице, и она медленно убрала ладонь от его лица…
Но тут ее слух уловил его твердый, негромкий голос:
— Армия Еци не заслужила того, чтобы ты глядела на нее свысока. Раз уж Лянчжоу выставлен наградой за воинскую доблесть, давай посмотрим, чьи клинки первыми возьмут эту твердыню!
Она в оцепенении вглядывалась в мерцающие искры в его глазах и лишь спустя мгновение легко, светло улыбнулась. Не раздумывая ни секунды, она прильнула к его груди:
— Так тому и быть.
Обняв ее, он склонил голову, осыпал ее лицо нежными поцелуями, заправил прядь волос ей за ухо и стал ласкать пальцами ее крошечную, точно из прозрачного нефрита, мочку.
Услышать от нее слова искренней уступки — одного этого было довольно.
Редчайший случай: она наконец постигла помыслы его сердца, а он перестал таить против нее камень за пазухой.
Десять лет непрестанного соперничества и вражды, почти два года тайного сближения и понимания…
За двенадцать долгих лет не проходило и дня, чтобы они не ранили друг друга, заставляя корчиться от боли и горечи. Но лишь в эту ночь, в эту единственную минуту их сердца распахнулись навстречу без единой тени недоверия и взаимных обид.
Впервые в жизни они искренне пожелали выступить рука об руку.
Впервые в жизни поверили чужому слову.
Впервые, глядя друг другу в глаза, они не вынашивали в мыслях ядовитых замыслов, как больнее уязвить противника.
Его пальцы обжигали жаром, взгляд пылал; видя, как белая нежная мочка ее уха наливается багрянцем, он не удержался и вновь наклонился, желая коснуться ее губами.
Она попыталась увернуться, со смехом спрятав лицо у него на груди и шутливо ударив кулачком в плечо:
— Перестань своевольничать… — Но, скользнув ладонью вниз, она случайно коснулась его плоти. Ин Хуань вздрогнула, вскинула глаза и в крайнем изумлении воззрилась на него: — Да как же ты снова?.. — Закусив губу, она не нашла слов, а лицо ее залило еще более густым румянцем.
Взгляд мужчины потемнел; не отрывая от нее горящих глаз, он чуть приподнял уголок губ:
— Врожденный дар.
Сгорая от неловкости, она больно ущипнула его за бок:
— Поистине… бесстыдный человек! — и тотчас попыталась отпрянуть к стене, не позволяя прикасаться к себе.
Он крепко перехватил ее за запястье, не отпуская, и голос его стал еще ниже:
— Разве тебе этого не хочется?
Она отчаянно сопротивлялась; в ее влажном взгляде отражалось пламя его глаз, а с пылающих щек не сходил жар:
— Я… Я этой ночью больше не вынесу твоей неистовости.
Хватка его широкой ладони на миг усилилась. Долго разглядывая ее лицо, он вдруг разжал пальцы, легко запечатлел поцелуй на ее лбу и хрипло выдохнул:
— Раз не хочешь — пусть будет так.
Столько бережной нежности в голосе, столько кротости во взгляде… Даже привычные резкие, хищные изломы на его лице сейчас сгладились, оставив лишь бездонную, убаюкивающую заботу.
Сердце Ин Хуань заколотилось так сильно, словно готово было вырваться из ребер. Перед таким мужчиной она совершенно растерялась, ладони ее взмокли, а глаза смотрели на него не мигая, ей хотелось навсегда запечатлеть этот его образ в глубине своей памяти.
Мужчина тихо усмехнулся, отвел взгляд и поднялся с ложа.
Крепкая спина, тонкая талия, длинные и сильные ноги… В свете высоких свечей его мускулистое тело с четкими линиями мышц казалось еще более статным и грозным.
Ее ресницы дрогнули, к щекам вновь прилила теплая волна; не смея смотреть дальше, она приподнялась на локте и тихо спросила:
— Куда ты?
Он на мгновение замер, обернулся через плечо и чуть повел бровью:
— Тушить пожар.
Ин Хуань резко отвернулась к стене, сжимая в кулаке шелковые тюфяки, и сделала вид, что не замечает его. Лишь когда он скрылся за расписной ширмой, она украдкой выглянула наружу.
И увидела, как он, опершись о край бронзового таза, щедро плещет холодную воду себе на поясницу и бедра.
Щеки ее вновь вспыхнули живым огнем: сказав «тушить пожар»… он и вправду пошел заливать его студеной водой.
Когда он вернулся к ложу, в его руке было мягкое шелковое полотенце, насквозь пропитанное водой, с которого на ковер падали редкие тяжелые капли.
Ин Хуань смущенно отодвинулась к самой стене; лицо ее пылало, словно в жаровне.
Опустив глаза, он посмотрел на нее, протянул руку, мягко обхватил ее за щиколотку и потянул к себе на край ложа, негромко усмехнувшись:
— Раз уж у тебя нет сил дойти до купальни, нужно хотя бы обтереться перед сном.
Опираясь руками позади себя, Ин Хуань закусила губу, позволяя ему прижать влажную ткань к ее бедру и медленно вести полотенце вверх.
Прохладная вода омыла разгоряченную кожу, вызвав легкую дрожь во всем теле.
Брови мужчины едва заметно шевельнулись. Бережно и неторопливо отерев ее сокровенное лоно от следов недавней страсти, он повел полотенце ниже; край влажной ткани коснулся нежной кожи под ее коленом, заставив вздрогнуть еще раз.
Она тихо охнула и попыталась подобрать ноги, но он крепко удерживал ее, не давая пошевелиться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
