Когда сизый дым рассеялся, лицо Удуань вновь стало безучастным, а взгляд — лишенным жизни. Лишь кровь в уголках губ да следы двух слезных дорожек напоминали о чувствах, что она только что испытала. Гуньян Юй по-прежнему стоял на коленях, но Юэшэнь Удуань больше не удостоила его даже взглядом. Она отбросила обломок драгоценного клинка и, ступая в лунном свете, скрылась в темной чаще леса, ни разу не оглянувшись.
Цзин Тяньмин, Сян Юй и Гао Юэ остались стоять над тремя трупами. Какое-то время все молчали, не зная, что сказать. Спустя мгновение Сян Юй, придя в себя, в ярости закричал на обломки меча, пиная и колотя кулаками стволы деревьев.
Цзин Тяньмин подошел к Бэнь Юю, разблокировал его акупунктурные точки и спросил:
— Бэнь-дася, вы можете идти?
Бэнь Юй кивнул, но какое-то время продолжал сидеть неподвижно.
— Самое печальное в этом мире — это не смерть, не болезнь и даже не невозможность достичь желанной славы или положения, — пробормотала Гао Юэ. — А то, когда тебя предает и покидает самый любимый человек.
С этими словами она шагнула вперед и подняла с земли обломок меча «Лунная стужа». Сян Юй, увидев это, проворчал:
— Это же теперь просто мусор, зачем он тебе?
Гао Юэ посмотрела в ту сторону, куда ушла Удуань. В груди у неё было пусто, будто там вырезали дыру.
— Оставлю на память, — тихо сказала она.
— Какая еще память! — снова вскинулся Сян Юй. — Брось это! Девчонки вечно занимаются всякой чепухой!
Эта брань, как ни странно, прогнала печаль из сердца Гао Юэ. Она сверкнула глазами и резко ответила:
— А тебе-то что?! Мне просто понравилась рукоять, хочу оставить её себе для забавы. Тебе она всё равно не нужна, так какая разница?
Цзин Тяньмин и Сян Юй подошли поближе, чтобы взглянуть. Они заметили, что рукоять меча «Лунная стужа» намного длиннее обычной. Она была украшена искусной резьбой с множеством мелких отверстий по краям, а её полый наконечник скрывал внутри маленькую медную бусину.
Гао Юэ слегка взмахнула рукоятью, и та издала приятный звук, напоминающий одновременно флейту и перезвон ветра. Сян Юй фыркнул и махнул рукой:
— Подумаешь, поющая рукоять, что в ней такого особенного? Забирай, забирай!
Бэнь Юй, долгое время молча сидевший в стороне, вдруг заговорил:
— Среди сюнну ходит молва, будто этот меч живой. Похоже, легенда как раз связана с этой рукоятью. Говорят, Кунхай-даши выковал этот клинок, чтобы поднести его в дар своему близкому другу из Центральных равнин. Кунхай-даши был уверен, что лишь этот человек способен раскрыть тайну «Лунной стужи». К сожалению, мастер скончался сразу после завершения работы. Меч так и не попал в руки его друга, а вместо этого стал достоянием племен сюнну.
У Цзин Тяньмина забрезжила надежда, и он поспешно спросил:
— Теперь меч у нас, но кто же этот друг из Центральных равнин? Мы найдем его.
Бэнь Юй покачал головой:
— Он тоже давно мертв. Это был друг Цзин Кэ по имени Гао Цзяньли.
Услышав это имя, Гао Юэ, только что игравшая с рукоятью, изменилась в лице. Рукоять с грохотом выпала из её рук. Когда остальные трое посмотрели на неё, она поспешно высунула язык и с улыбкой сказала:
— Не ожидала, что она такая тяжелая. Хорошо, что от меча остался лишь кусочек, иначе я бы точно не смогла с ним управиться.
Сян Юй, не обращая внимания на Гао Юэ, повернулся к Цзин Тяньмину:
— Этот человек был другом твоего отца. Твой учитель рассказывал о нем что-нибудь?
Цзин Тяньмин покачал головой. Гао Юэ пробормотала себе под нос:
— Так он, оказывается, был лучшим другом отца этого вонючего баоцзы.
— Тебе-то какое дело? — недоуменно спросил Сян Юй.
Гао Юэ не ответила. Склонив голову, она продолжила бормотать:
— Говорят, Гао Цзяньли был непревзойденным мастером игры на цитре-чжу, и его музыка могла потрясти небо и землю, заставив рыдать духов и богов1. Цинь Ванчжэн всеми правдами и неправдами разыскал его, чтобы послушать игру, но при этом ослепил на оба глаза. Только тогда он со спокойной душой позволил ему играть во дворце. Но правитель Цинь и представить не мог, что Гао Цзяньли не просто музыкант, но и воин. Он залил свинец внутрь инструмента, превратив его в оружие, и во время выступления напал на Цинь Ванчжэна, застав того врасплох. К сожалению, расстояние до правителя было слишком велико. Тот удар «летящей цитрой»2 не достиг цели всего на полчи. Голова правителя не раскололась, а Гао Цзяньли тут же порубили в мелкий фарш.
Сказав это, Гао Юэ наклонилась, подняла рукоять и сжала её в ладони. Лицо её выражало глубокую скорбь.
Бэнь Юй кивнул:
— Верно. Гао Цзяньли хотел отомстить за покойного друга и избавить Поднебесную от беды. Он последовал примеру Цзин Кэ, пытавшегося убить правителя Цинь, но в итоге повторил его судьбу, встретив смерть в чертогах дворца.
Гао Юэ подняла голову и мгновенно сбросила печаль. Улыбаясь, она сказала Цзин Тяньмину и Сян Юю:
— На самом деле о Гао Цзяньли нам рассказывал Фу Нянь-даши на уроках. Вы оба, небось, клевали носом и всё прослушали. Видимо, самой прилежной ученицей тогда была я.
Бэнь Юй посмотрел на Цзин Тяньмина и спросил:
— Так ты сын Цзин Кэ?
Цзин Тяньмин не стал ни подтверждать, ни отрицать, лишь ответил:
— Меня зовут Цзин Тяньмин.
Сян Юй, осознав, что сболтнул лишнего, поспешил добавить:
— Правитель Цинь из-за этого годами посылает людей охотиться за ним. Бэнь-дася, умоляю, не выдавайте его.
Бэнь Юй кивнул и сказал Цзин Тяньмину:
— Можешь не беспокоиться.
Затем он с трудом поднялся с травы и продолжил:
— Я, Фэйчуй Бэнь Юй, утратил всё свое мастерство. Отныне я покидаю цзянху, и все эти распри меня больше не касаются.
Он уже собирался уходить, но вдруг обернулся к Сян Юю:
— А как твое имя, малый?
— Меня зовут Сян Юй, — ответил тот.
— А кем тебе приходятся Сян Янь и Сян Лян?
— Сян Янь — мой дедушка, а Сян Лян — мой дядя, — ответил Сян Юй.
- Потрясти небо и землю, заставить рыдать духов и богов (惊天地、泣鬼神, jīng tiāndì, qì guǐshén) — образное описание искусства или деяния, обладающего невероятной, сверхъестественной силой воздействия. ↩︎
- Летящая цитра (飞筑, fēi zhù) — использование музыкального инструмента чжу, утяжеленного свинцом, в качестве метательного оружия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
