Цзин Тяньмин, пребывавший в жалком и смятенном состоянии, постепенно погружался в печаль. Он полагал, что Кэ Юэ в конечном счёте так и не сможет простить его, и ему оставалось лишь позволить ей выплеснуть всю накопившуюся злость. В этот миг раздался её звонкий выкрик, ставший для него подобным оглушительному удару палкой по голове1:
— Разве так подобает? А-Юэ давно уже не та, что прежде. В схватке мастеров, если я не буду выкладываться полностью, не станет ли это проявлением пренебрежения к ней, о котором она и говорила?
Он тут же собрался с духом и применил истинное мастерство, чтобы противостоять ей. Долгие годы он следовал за Ма Ляном, прозванным Лан-шэнь-е, и успел развить в себе чуткость и проворство, подобные тем, что присущи диким зверям из земель Елан. Хотя движения парных мечей Кэ Юэ было трудно уловить взором, Цзин Тяньмин сосредоточился на схватке, и в моменты уклонений и ответных выпадов ему казалось, что он видит каждое её движение совершенно отчетливо.
Кэ Юэ в желтых одеждах, порхая, наносила удары парными мечами, в то время как Цзин Тяньмин оборонялся голыми руками, то пригибаясь к земле, то совершая высокие прыжки. Они походили на пару желтых бабочек и пестрого белого тигра, сражающихся в бушующем море белого света. В мгновение ока они обменялись более чем сорока приемами.
К этому моменту Цзин Тяньмин уже обливался потом. Хотя он больше не помышлял о том, чтобы поддаваться, он всё ещё больше защищался, чем атаковал. С момента ожесточенной битвы ради спасения ученых-конфуцианцев он так и не смог как следует отдохнуть, к тому же сначала была смерть Гай Не, а затем воссоединение с Кэ Юэ — череда таких сильных потрясений, от великой скорби до великой радости, сильнее всего истощает изначальный дух. Проведя семь дней и семь ночей без сна в постоянном движении, он исчерпал и душевные, и физические силы, а тот удар ладонью, который он нанес в ответ, лишь усугубил его внутренние раны. Что за чудесным предметом был драгоценный меч Кэ Юэ? Обычный человек уже давно расстался бы с жизнью, столкнувшись с этой техникой парного боя, где левая рука ведет меч Линьюань, а правая бьет длинной иглой по акупунктурным точкам. Обычно, странствуя по цзянху, ей хватало одной лишь техники ладоней Яомин, и она редко прибегала к мечу. Её черный меч и вовсе почти никогда не покидал ножен. То, что Цзин Тяньмин, будучи безоружным и совершенно истощенным, сумел отразить более сорока приемов, уже было величайшим достижением.
Цзин Тяньмин не собирался объяснять причины своей слабости, а Кэ Юэ в тот момент не могла о них догадаться. Она лишь думала, что он всё ещё намеренно поддается ей во всём, и от этого её гнев разгорался лишь сильнее. Она не удержалась и резко выкрикнула:
— Неужели ты и вправду думаешь, что я тебя не убью?
Острие меча внезапно изменило траекторию, переходя к смертоносному приему. Белый меч, подобно извивающейся змее, замелькал из стороны в сторону, сверху вниз, заключая Цзин Тяньмина в кольцо. Этот прием, называемый «непрерывно, словно тонкая нить»2, сочетал в себе серию ударов, уколов, подсечек и скользящих выпадов. Столкнувшись с такой грозной атакой, противник не имел возможности уклониться, но вдобавок к этому длинная игла, бывшая вторым оружием Кэ Юэ, сумела отыскать брешь в плотном сиянии меча и устремилась прямо к правому глазу Цзин Тяньмина.
Видя, что атака столь безжалостна и её практически невозможно отразить, Цзин Тяньмин понял, что если он не нанесет Кэ Юэ тяжелое ранение, то сам неизбежно погибнет или будет искалечен. В его сердце внезапно похолодело: «А-Юэ действительно жаждет моей смерти!» В одно мгновение им овладело полное безразличие к жизни. Он просто замер, перестав уклоняться, и позволил дождю из ударов меча и длинной игле лететь прямо в лицо. В его душе осталась лишь одна мысль: «А-Юэ, А-Юэ, если ты действительно хочешь забрать мою жизнь взамен, разве я могу не отдать её?» Но стоило ему застыть на мгновение, как слепящее белое сияние меча перед глазами внезапно рассеялось.
Цзин Тяньмин пристально вгляделся: кончики черного и белого мечей остановились всего в паре цуней от него, всё ещё мелко дрожа.
Кэ Юэ крепко сжимала мечи, отведя одну руку вверх, а другую вниз. Она яростно смотрела на Цзин Тяньмина, готового встретить смерть, и в её сердце вихрем проносились тысячи мыслей, не менее стремительных, чем недавние приемы меча: «Он действительно скорее расстанется с жизнью, чем решится на ответный удар в полную силу? Он скорее позволит убить себя, чем ранит меня? Это оттого, что он дорожит мною? Или потому, что презирает? Он делает это искренне, должна ли я простить его? Он так предал меня, должна ли я убить его?» Внезапно в её сознании эхом отозвались слова Цзин Тяньмина, сказанные шепотом восемь лет назад: «Я не убью А-Юэ… Я не убью А-Юэ…»
Это оцепенение длилось лишь миг, но обоим показалось, что прошло очень много времени. В этом безмолвном противостоянии взглядов Кэ Юэ, наконец, обессиленно выпустила оружие из рук и медленно отступила на три шага. Она опустилась на землю, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом.
Вокруг воцарилась тишина, и лишь хрупкие плечи Кэ Юэ начали мелко дрожать под лучами солнца.
Цзин Тяньмин стоял на месте, глядя на Кэ Юэ, на её вздрагивающие плечи. Хотя длинный меч не пронзил его плоть, он почувствовал в груди острую боль, будто от укола иглы. Хотя черная игла не коснулась его глаз, они невольно покраснели. На этот раз Цзин Тяньмин не произнес ни слова извинения, ибо эти слова больше не могли облегчить бремя его вины.
Прошло немало времени, прежде чем Кэ Юэ с трудом подняла голову. По её щекам всё ещё катились слезы, она посмотрела на Цзин Тяньмина и растерянно спросила:
— Цзин Тяньмин, что же мне, в самом деле, с тобой делать?
Выражение лица Кэ Юэ было таким, словно она только что проснулась — затуманенным и чистым.
Цзин Тяньмину вдруг стало и немного смешно, и невыносимо больно. Он мягко произнес:
— А-Юэ, если хочешь — бей, если хочешь — пинай, хочешь — ругай или колоти, я приму любое твое наказание без единого слова возражения. В любом случае, пока ты не простишь меня, я ни за что тебя не покину.
— Вот как? — Кэ Юэ кивнула, на мгновение задумалась, а затем снова спрятала лицо в ладонях. Вскоре она внезапно фыркнула и подняла голову — на её лице всё ещё блестели следы слез, но теперь она хихикала, выглядя по-настоящему довольной. Хлопнув в ладоши, она поднялась, подобрала с земли мечи, вложила черный меч в белые ножны, а белый меч тщательно обернула длинной полосой ткани.
Видя, что она то плачет, то смеется, Цзин Тяньмин не удержался от любопытного вопроса:
— А-Юэ, чему ты так радуешься?
Кэ Юэ бросила на него взгляд, и улыбка исчезла с её лица. Вернув себе привычный холодный вид, она сказала:
— Ты сам только что сказал: «Приму любое наказание без единого слова возражения».
— Разве я мог солгать?
— Хорошо, тогда идем, — договорив, Кэ Юэ тут же направилась на северо-восток. Цзин Тяньмин не стал спрашивать, куда они идут, а просто последовал за ней шаг в шаг. Не успели они пройти и немного, как Кэ Юэ обернулась и швырнула свой меч Цзин Тяньмину, велев ему нести его, после чего зашагала дальше. Цзин Тяньмин опешил и удивленно спросил:
— А-Юэ, как ты можешь так просто отдавать свое оружие другому?
Но тут же он подумал о том, что раз А-Юэ передала клинки в его руки, значит, она хочет сказать, что не бросит его и не уйдет.
— Этот меч… — спросил Цзин Тяньмин, — неужели ты обычно не носишь его с собой?
— Слишком много мороки, мне лень его таскать.
— Тебе лень… — Цзин Тяньмин был совершенно поражен. — Ты не боишься, что такой ценный меч кто-нибудь украдет?
Кэ Юэ холодно усмехнулась:
— На мече выгравировано имя «Кэ Юэ», кто захочет владеть мечом яонюй? Помогать мне славу добывать? А ты — ты бы стал им пользоваться?
- Оглушительный удар палкой по голове (当头棒喝, dāngtóu bànghè) — чэньюй, означающий суровое предостережение или внезапное прозрение. ↩︎
- Непрерывно, словно тонкая нить (不绝如缕, bù jué rú lǚ) — чэньюй, описывающий нечто крайне тонкое и хрупкое, но при этом тянущееся без разрыва. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
