— Куаньвэнь! Куаньвэнь! — спустя неизвестно какое время Дуаньму Цзиндэ вышел из дома и громко позвал.
От его крика ученики школы Жу, спавшие неподалеку, один за другим начали просыпаться. Два дня назад на поле боя Ян Куаньвэнь был глубоко ранен мечом в левую ногу, но, завидев, что его зовет учитель, он все же поспешил к нему, преодолевая расстояние в несколько шагов за один раз. Дуаньму Цзиндэ произнес:
— Куаньвэнь, ступай и позови всех учеников, пусть придут даже те, кто сейчас не на поле боя.
Когда все ученики школы Жу собрались, Дуаньму Цзиндэ окинул их взглядом. В первых лучах рассвета он увидел около пятисот человек. Их белые одежды давно пропитались грязью и кровью, на лицах читалась усталость, тела были покрыты ранами, но Дуаньму Цзиндэ верил, что в их сердцах живет гордость. И он, Дуаньму Цзиндэ, глава школы Жу, тоже чувствовал гордость, пока его взгляд не упал на собственного сына, боязливо прятавшегося в толпе.
— Я собрал вас сегодня, чтобы сообщить нечто крайне важное, — Дуаньму Цзиндэ говорил наставительно, одновременно доставая из-за пазухи нефритовую подвеску в виде белой рыбы и показывая ее всем.
Увидев украшение, Шао Гуанцин задрожал, его зубы застучали. «Неужели? — подумал он. — Неужели а-де вчера не спал? Неужели он собирается разоблачить меня перед всеми?» В этот момент их взгляды встретились, и Шао Гуанцин, не смея гадать, был ли в глазах отца упрек, поспешно опустил голову, боясь смотреть снова.
— Сегодня я призвал вас, чтобы передать несколько вещей. Вспомните, когда мы, последователи школы Жу, вошли в город Гуйлин, нас было около десяти тысяч. Теперь же осталось лишь двое из десяти, — Дуаньму Цзиндэ вздохнул и продолжил: — Но ваш учитель ничуть не жалеет об этом! И не считает, что погибшие принесли напрасную жертву. Цинь-ван по природе своей жесток и свиреп, его сердце волка и дикие амбиции не должны позволить ему объединить Поднебесную. Вы это и сами знаете.
— Но есть кое-что, чего вы не знаете, — Дуаньму Цзиндэ сурово обвел взглядом учеников, высоко подняв в правой руке нефритовую подвеску. — Эту вещь много лет назад мне лично передал один выдающийся мастер по имени Ма Шуйцзинь… Он был наставником Гао Шижаня, одного из двух героев Инчуаня, и дедушкой Ма Шаохуа-нюйся.
Все присутствующие, кроме Шао Гуанцина, видели эту подвеску впервые. Услышав, что она принадлежала прославленному мастеру цзянху, они начали с любопытством перешептываться.
— Неужели это тот самый «Ваньхэ Линьюань»1 Ма Шуйцзинь?
— Десятки лет назад в цзянху, стоило заговорить о величайших мастерах, каждый первым делом называл имя «Ваньхэ Линьюань» Ма Шуйцзиня. Кажется, был еще некто по имени Сюй Жан, чье мастерство тоже было поразительным. Это мне однажды рассказал учитель, когда был в добром расположении духа.
— Да-да. Гао Шижань, Гао Дася, как раз использует технику меча Линьюань.
— Говорят, в те времена Ма Дася действительно был первым в мире, и не было ему равных. Жаль только, что когда Гао Дася поступил к нему в ученики, мастер уже был тяжело болен и успел передать лишь технику меча. А та «ладонь девяти душ, призывающих истину»2, что покорила всю Поднебесную, с тех пор была утрачена. Какая жалость! Какая жалость!
Ян Куаньвэнь, Тань Чжицюэ и другие ученики с богатым опытом в цзянху наперебой делились тем, что знали, обсуждая это с младшими вроде Лю Би. Лишь Шао Гуанцин за все время не осмелился вставить ни слова.
Слушая их споры, Дуаньму Цзиндэ невольно вспомнил ту ночь двадцать шесть лет назад. Его старый друг Ма Шуйцзинь прислал человека издалека, чтобы позвать его. Когда он прибыл в усадьбу Ма, то увидел друга, иссохшего, как скелет, и тяжело больного. Тогда Ма Шуйцзинь уже не мог встать с постели, но отослал своего ученика Гао Шижаня, настаивая на разговоре с глазу на глаз.
— Эта подвеска… — дрожащими руками Ма Шуйцзинь протянул её, умоляюще произнося: — Дуаньму-сюнди, ты обязательно должен ради меня… нет, ради всех людей в мире… сохранить её в тайне.
— Что это?
— Это… ключ.
— Ключ? От чего?
— От черной шкатулки с узором мэйхуа… которую оставил великий мастер Лу Бань.
— Что внутри шкатулки?
— Это… неважно… Просто пообещай мне, что сохранишь эту подвеску и никогда не расстанешься с ней.
— Обещаю. Но если я умру?
— Тогда… тогда передашь тому, кому доверяешь… Главное… ни в коем случае… нельзя позволить… открыть шкатулку.
— Хорошо. Может, мне стоит пойти и уничтожить эту шкатулку?
— Нет! Нет! Шкатулку нельзя уничтожать. То, что внутри… сокровище, которое рождается раз в тысячу лет, раз в тысячу лет!
Дуаньму Цзиндэ до сих пор помнил, как при словах о сокровище на лице Ма Шуйцзиня промелькнула странная улыбка, а глаза наполнились тоской и восхищением.
«Неважно, какой секрет скрыт в шкатулке…» — Дуаньму Цзиндэ сжал теплую белую подвеску и мысленно обратился к Ма Шуйцзиню: «Мой добрый друг, не беспокойся. Я передам этот нефрит надежному человеку. Пусть эта тайна и дальше остается погребенной». Его решение было твердым. Сейчас не было нужды объяснять происхождение подвески каждому, достаточно было доверить правду лишь будущему главе школы Жу. Подумав о передаче власти, Дуаньму Цзиндэ долго и пристально смотрел на Шао Гуанцина, но затем с разочарованием отвел взгляд.
После долгого молчания Дуаньму Цзиндэ снова обратился к собравшимся:
— Эта подвеска и мой длинный меч отныне станут символами власти главы школы Жу. И сейчас, перед всеми вами, я передаю их на хранение будущему главе школы.
С этими словами он отвязал свой меч и под пристальными взглядами учеников медленно направился в толпу.
- Ваньхэ Линьюань (万壑临渊, wàn hè lín yuān) — «Десять тысяч ущелий перед бездной», прозвище, подчеркивающее грандиозность и мощь боевого мастерства. ↩︎
- Ладонь девяти душ, призывающих истину (九魄降真掌, jiǔ pò jiàng zhēn zhǎng) — название легендарной техники рукопашного боя, буквально означающее нисхождение истинного духа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
