— Об этом не беспокойся. — Цзин Тяньмин кивнул и спросил: — А что было потом? Почему тот старик не убил тебя, чтобы заставить замолчать?
Доверив тайну Цзин Тяньмину, Тань Чжицюэ наконец почувствовал облегчение и медленно заговорил:
— Тот старик, разумеется, собирался меня убить. Выслушав меня, он кивнул и сказал: «Очень хорошо». С этими словами он поднял правую руку, чтобы нанести удар мне по макушке. Я понимал, что шансов выжить нет, поэтому не желал сопротивляться, дабы не навлекать на себя лишний позор. И как раз в тот миг, когда он занес ладонь для удара, кто-то толкнул дверь и крикнул: «Постой, не начинай!»
— Значит, кто-то тебя спас?
— Хе-хе, можно сказать и так. Только вот я совсем не хотел, чтобы спасителем был именно он. — Тань Чжицюэ холодно усмехнулся и спросил Цзин Тяньмина: — Угадай, кто пришел?
— Хм, — Цзин Тяньмин надолго задумался. — Этого мне не угадать.
— Не то что ты — если бы я не увидел это своими глазами, то и сам бы не догадался, — глухо произнес Тань Чжицюэ. — Пришедшим был Шао Гуанцин.
— Шао Гуанцин?! Разве он не сбежал? — Цзин Тяньмин перебирал в голове варианты. — Неужели он не захотел жить один и вернулся, чтобы спасти тебя?
— Я поначалу тоже так подумал. Только хотел начать ругать его… но Шао Гуанцин заговорил первым: «Почтенный Цяньбэй, прошу, пощадите его. Этого Тань Чжицюэ я ненавижу до костей1, и обрету покой, лишь когда убью его собственноручно». Старик, услышав это, ответил: «Боевые навыки этого человека уже уничтожены, так что можешь забирать его жизнь. К тому же я вконец разрушил его меридианы, и жить ему осталось не дольше трех дней. Если в тебе сохранилась хоть капля товарищеских чувств, можешь и не пачкать рук — через три дня этот Тань Чжицюэ скончается сам собой, и тело его останется целым». Но Шао Гуанцин покачал головой и твердо заявил: «Это было бы слишком милосердно для него. Нет, я непременно должен убить его сам». Старик не стал ни соглашаться, ни возражать и просто легко удалился.
— Хм? Должно быть, это была уловка, — сказал Цзин Тяньмин. — Если бы не это, как мог Шао Гуанцин противостоять такому старику? Вот только почему старик согласился? Это довольно странно.
— Тяньмин! — произнес Тань Чжицюэ. — Раньше я хвалил тебя за ум, но не думал, что ты окажешься таким же глупцом, как я. В тот момент я тоже считал, что это уловка Гуанцина. Когда старик ушел, я уже собрался поблагодарить его. Но откуда мне было знать, что Гуанцин… нет! Шао Гуанцин… он выхватил длинный меч и с гневом бросил мне: «Тань Чжицюэ, я долго тебя терпел. Сегодняшняя расправа над тобой утешит злость в моем сердце». — «Гуанцин?! Мы же братья, когда это я поступил с тобой несправедливо?» — «Ты еще смеешь спрашивать?!» Шао Гуанцин презрительно фыркнул. «Тогда мой отец при всех передал пост главы школы тебе, почему ты не отказался решительно? Ладно, ты занял мое место, с этим я смирился. Но я и представить не мог, насколько ты коварен. Два года назад, когда отец скончался, ты на глазах у всех уступил это место мне. Тань Чжицюэ, о Тань Чжицюэ! Ты хотел, чтобы весь мир знал, что пост главы для Шао Гуанцина — это объедки, которыми ты побрезговал и по доброте душевной отдал мне, так?! Разве это не крайняя степень унижения?!»
— Вот оно как… — Цзин Тяньмин видел, как глубоко опечален Тань Чжицюэ, и, опустив голову, промолвил: — Выходит, Шао Гуанцин и тот старик сообща расставили ловушку…
— Именно так. Если бы позже не явился главарь конных разбойников Ло Дахуань, я бы сегодня не встретил брата. — Тань Чжицюэ попытался приободриться и спросил: — А вот почему этот главарь пришел искать меня? Об этом я хотел спросить тебя.
— Да ничего особенного, — смущенно ответил Цзин Тяньмин. — В прошлом году у этой банды вышли раздоры с Сюй Чжуном и его людьми из крепости Пинху, а я помог им всё уладить.
— Вот оно что. — Тань Чжицюэ вернул себе прежнюю бодрость и рассмеялся: — Значит, это ты натворил дел под именем Хуа Шэнцзяна. А я-то гадал, с чего бы брату Хуа вмешиваться в дрязги между разбойниками и бандитами. Похоже, Тяньмин, ты теперь в цзянху человек влиятельный? Ха-ха-ха!
— Ха-ха-ха! — Цзин Тяньмин тоже рассмеялся. — Нет-нет! Это брат Хуа Шэнцзян в цзянху человек влиятельный. — Оба, вспомнив медвежий вид Хуа Шэнцзяна, разразились хохотом. — Забавно. Забавно. — Тань Чжицюэ спросил: — Тяньмин, а ты выдавал себя за кого-нибудь еще?
Цзин Тяньмин, смутившись еще больше, кивнул:
— Перед честным человеком не лгут — я даже твоим именем, брат Тань, пользовался несколько раз.
— Ха-ха-ха! — Тань Чжицюэ снова расхохотался. — Не думал, что я, Тань Чжицюэ, пользуюсь такой славой среди лесных разбойников.
— Когда я притворялся братом Танем, я не плевал на землю. Я всегда был утонченным, вежливым и скромным, а еще бодрым и щедрым…
— Хватит, хватит, меня сейчас стошнит. Но послушай, Тяньмин, — Тань Чжицюэ сменил тон, — говорят, когда человек стоит на пороге смерти, слова его добры2. У твоего гэгэ осталось мало времени. Есть слова, которые я просто обязан сказать. Подумать только, за эти восемь лет ты успел побывать то Хуа Шэнцзяном, то Тань Чжицюэ, а может, и каким-нибудь Лю Би… Ты притворялся кем угодно, лишь бы не быть собой, верно? Не оправдывайся. Если бы это было не так, разве мог бы ты совершить столько дел и остаться безвестным? Твой названый брат даже не знал, жив ты или нет.
- Ненавижу до костей (恨他入骨, hèn tā rù gǔ) — чэньюй, означающий крайнюю степень вражды, проникающую до самого костного мозга. ↩︎
- Когда человек стоит на пороге смерти, слова его добры (人之将死，其言也善, rén zhī jiāng sǐ, qí yán yě shàn) — китайское изречение, означающее, что перед лицом смерти люди склонны говорить искренне. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
