Гай Лань сказала:
— Тяньмин, иди помоги разжечь огонь и заварить чай для твоих двоих учителей.
Тяньмин кивнул и последовал за Гай Лань на кухню. Гай Не, видя, что они ушли, поклонился Фу Нянь и сказал:
— В пути мы во многом полагались на помощь Фу-сяньшэн. Если вы не брезгуете, почему бы нам не поселиться вместе?
Гай Не понимал, что Фу Нянь смотрит на богатство как на вещь вне своего тела1, и всегда был чрезвычайно щедр, так что к концу пути он, вероятно, уже растратил всё своё серебро. Именно поэтому он обратился с этим вопросом.
Однако Фу Нянь ответил:
— Гай-дася, не стоит беспокоиться о старике. — Фу Нянь погладил бороду и с притворным самодовольством добавил: — Хоть старик и бесталантен, но, едва прибыв в Хуайинь, я уже встретился с друзьями-литераторами. В переулке Мутун в городе есть школа, которая ждёт, когда старик возглавит её.
Услышав это, Гай Не не стал настаивать и тут же промолвил:
— Это просто замечательно. Я переживал, что учёба Тяньмин может прерваться, но, похоже, в будущем мне всё же придётся обременять вас, сяньшэн.
— Полно вам. Для того, кто является учителем, обрести талант и взрастить его2 — одна из величайших радостей в жизни. — Фу Нянь сменил тон и, подмигнув Гай Не, добавил: — К тому же, если старик откроет занятия, но у него не будет учеников, разве не придётся ему тогда голодать?
Оба громко рассмеялись, приняли чай из рук Гай Лань и проговорили всю ночь напролёт.
В соломенной хижине на восточной окраине города Цичэн Вэй Чжуан по-настоящему пришёл в себя лишь спустя полмесяца. На самом деле методы лечения, которые Дуаньму Жун применила к Вэй Чжуан, были в то время неслыханными и, конечно, крайне опасными. Лишь благодаря тому, что Вэй Чжуан десятилетиями занимался боевыми искусствами, был крепок телом и силён духом, он смог это перенести.
Очнувшись, Вэй Чжуан с трудом сел на кровати и прижал пальцы к своему Маймэнь. Почувствовав сильные толчки, передающиеся через кончики пальцев, он подумал: «Значит, я всё ещё жив».
Но, вспомнив образы, которые он видел, когда был без сознания, он вдруг потерял в этом уверенность. Пока он предавался сомнениям, снаружи послышались шаги. Поступь была лёгкой, несомненно, принадлежавшей женщине. Вэй Чжуан внутренне напрягся: «Даже если эта женщина — человек, а не призрак, какая разница между призраком и женщиной, поедающей человеческую плоть?»
С резким скрипом деревянная дверь распахнулась. Даже Вэй Чжуан, много лет странствовавший по цзянху, в этот миг испытал приступ паники, думая: «Насколько ужасна собой эта монюй?» Он даже опустил голову, не решаясь взглянуть.
— О! Ты проснулся? — Голос женщины, достигший его ушей, оказался на удивление приятным.
Тон был мягким, с оттенком сладости, когда он зазвучал, это было подобно тому, как весеннее тепло растапливает лёд. Вэй Чжуан опешил. Подняв взгляд, он удивился ещё больше. Кожа женщины была подобна застывшему жиру, а лицо — нефриту, под бровями, изогнутыми словно листья ивы, сияли глаза феникса. Хрупкая фигурка, изящная и подвижная — где же здесь хоть след свирепости?
Увидев выражение лица Вэй Чжуан, Дуаньму Жун нахмурилась и пожаловалась:
— Что это ты так остолбенел? Уж не сгорели ли у тебя мозги от лихорадки? — С этими словами она протянула руку, чтобы коснуться лба Вэй Чжуан. Тот инстинктивно уклонился, и Дуаньму Жун, заметив это, прикрикнула: — Чего ты дергаешься? Не съем же я тебя, в самом деле!
Неизвестно почему, но после этого нежного окрика Вэй Чжуан послушно замер на месте.
— Хм, рана в неплохом состоянии, — Дуаньму Жун взяла Вэй Чжуан за подбородок и ласково произнесла: — Ну-ка, открой рот. — Договорив, она приблизила своё хорошенькое личико к Вэй Чжуан.
— Ты… что ты задумала? — Вэй Чжуан поспешно отпрянул назад.
Шлёп! Дуаньму Жун отвесила ему пощёчину.
— Не двигайся! Неужели ты думаешь, что эта гунян станет тебя целовать? Открой рот, я должна осмотреть язык. — Сказав это, она снова мягко приподняла голову Вэй Чжуан за шею. Лицо Вэй Чжуан то бледнело, то багровело. Подчиняясь приказам Дуаньму Жун, он совершенно забыл, что является главным стражем государства Цинь, и, словно ребёнок, послушно позволял ей распоряжаться собой.
Весь следующий месяц Вэй Чжуан большую часть времени лежал в постели, восстанавливая силы. Иногда он вставал и ходил, но строго следовал наказу Дуаньму Жун и не делал ни шагу из дома. Хотя женщина ни разу не назвала своего имени, Вэй Чжуан уже догадался. В поднебесной нет второго человека, способного исцелить столь тяжёлые раны, кроме божественного лекаря Дуаньму Жун.
Порой он вспоминал свои прежние мысли о призраке-людоедке и невольно улыбался. С другой стороны, он думал о том, что хоть Дуаньму Жун и была его спасительницей, а её искусство врачевания — невероятным, её привычка ради медицинских исследований всячески истязать труп Сяхоу Ян, чьи кости до сих пор висели на стене в качестве учебного пособия, вызывала оторопь.
К тому же Дуаньму Жун постоянно говорила колкости, но в поступках проявляла всяческую заботу. Это приводило Вэй Чжуан в замешательство: он одновременно восхищался ею и пугался, чувствовал благодарность и сердился.
В один из дней из-за того, что он не принял лекарство вовремя, Дуаньму Жун наградила его ещё парой пощёчин. Вэй Чжуан кипел от гнева. Хотя он был тяжело ранен, его мастерство восстановилось уже наполовину, и помешать Дуаньму Жун ударить его было бы проще простого. Но неизвестно почему, он просто позволил нефритовой руке коснуться своего лица.
Вэй Чжуан сидел на краю кровати, тщетно пытаясь найти этому объяснение, как вдруг до него донеслось мелодичное пение. Это Дуаньму Жун, от нечего делать уставившись на белые кости, запела южный мотив, который Вэй Чжуан часто слышал от неё в течение этого месяца:
— Осенние орхидеи и пахучая миву растут рядами перед залом. Зелёные листья и белые ветви, их аромат окутывает меня… У фужэнь есть прекрасное дитя, о чём же так печалится сунь…
Однажды, когда Дуаньму Жун была в хорошем настроении, Вэй Чжуан спросил о происхождении этой песни. Дуаньму Жун ответила, что в песне воспевается юная и прекрасная богиня, живущая на горе Ушань в царстве Чу, по имени Шао Сымин, которая управляет судьбами всех детей в поднебесной. Вэй Чжуан спросил снова:
— Судя по твоему голосу, отзвук песни ещё не затих и кажется, что у неё есть продолжение, почему же ты не допела её до конца?
Дуаньму Жун лишь улыбнулась и ничего не ответила.
Он не знал, сколько раз слышал эту песню, но в этот момент Вэй Чжуан вслушивался в каждое слово. Он молча смотрел, как напевает Дуаньму Жун. Её голос казался то далёким, то близким, в нём слышались и почтение, и скорбь. Незаметно для себя он погрузился в глубокий сон.
Проснувшись на следующий день, Вэй Чжуан твёрдо решил поблагодарить Дуаньму Жун, но увидел на стене несколько крупных иероглифов: «Через год, если останешься в живых, найди меня в Хуайине для повторного осмотра. Оставлено Дуаньму Жун». В опустевшей хижине он остался совсем один. И песня, и белые кости исчезли вместе с этой женщиной.
Поскольку Гай Не твёрдо решил скрыть своё имя, поселившись в Хуайине, он больше не желал выходить в свет. Мысль о том, чтобы написать письма своим ученикам Цзин-гунцзы, Чжан Лэй и остальным, мелькнула в его голове, но он всё же отказался от неё. Все свои силы он направил на Цзин Тяньмин, которому теперь исполнилось десять лет, и с утра до вечера усердно обучал его и следил за его занятиями боевыми искусствами.
Не прошло и двух месяцев, как Гай Не заметил, что у этого ребёнка блестящие природные задатки и он — отличный материал для тренировок. К тому же Тяньмин учился серьезно и тренировался усердно, что приносило Гай Не немалое утешение.
- Смотреть на богатство как на вещь вне своего тела (视钱财如身外之物, shì qián cái rú shēn wài zhī wù) — относиться к материальным благам как к чему-то маловажному по сравнению с внутренней сущностью. ↩︎
- Обрести талант и взрастить его (得英才而育之, dé yīng cái ér yù zhī) — находить одарённых учеников и давать им образование, что считается высшим счастьем для наставника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
