С того дня, как Гай Не случайно встретил Вэй Чжуана в подворье Цинъюнь, он, с одной стороны, радовался, что его шиди всё ещё жив и здоров, но с другой — тревожился, что их местонахождение раскрыто. Ищейки царства Цинь могли нагрянуть в любой миг. Гай Не собирался немедленно покинуть Хуайинь и найти другое пристанище, однако с рассветом выяснилось, что Цзин Тяньмин бесследно исчез. Не желая бросать мальчика и уходить в одиночку, Гай Не оставался в Хуайини и каждый день отправлялся на поиски и, надеясь, что Цзин Тяньмин вернётся сам.
Странно было то, что после ухода Вэй Чжуана прошёл уже месяц, а лавка баоцзы продолжала открываться ежедневно. Посетителями были лишь простые люди, живущие на мерку зерна1, и не наблюдалось ни малейших странностей. Тем не менее Гай Не строго наказал Гай Лань быть предельно осторожной, если та встретит людей из цзянху.
В тот день Гай Лань, как обычно, одна приглядывала за лавкой. Вскоре после открытия она увидела, что издалека к ним направляется человек с оружием в руках, чей рост был неестественно велик. Гай Лань тут же насторожилась, сделав вид, что занята работой, и только когда пришелец подошёл ближе, украдкой выглянула наружу. Оказалось, что это был высокий и худой, как шест, мужчина, на плечах которого, словно шар, сидел толстяк. Высокий незнакомец шагал уверенно, глядя прямо перед собой, а толстяк беспрестанно озирался по сторонам.
Прибывшими были Даосские бессмертные Черепаха и Змея. Последние четыре года они прочёсывали земли царства Чу в поисках Гай Не и остальных, и лишь из-за того, что в городе Хуайинь жила Дуаньму Жун, встречи с которой они крайне не желали, оставили этот город напоследок.
— Как вкусно пахнет! — Гуй Шаньсян с силой втянул носом воздух и, оглядываясь, воскликнул: — Ага! Вон там лавка баоцзы! Старая Змея, быстрее веди меня туда!
Увидев, что они направляются к ней, Гай Лань поспешно зашла за пароварки, притворяясь, будто проверяет готовность баоцзы. Однако Шэ Хайяо, не дойдя нескольких шагов, вдруг замер, развернулся и направился к соседнему зданию. Заметив это, Гуй Шаньсян одной рукой принялся неистово колотить Шэ Хайяо по голове, а другой указывать на лавку, громко вопя:
— Дохлая Змея, ты не туда идёшь! Вон там! Баоцзы там!
Шэ Хайяо не обращал никакого внимания на удары Гуй Шаньсяна по своей макушке и, не замедляя шага, проговорил:
— Я иду верно. Это ты ошибся. Рядом с лавкой — подворье Цинъюнь.
Едва услышав слова «подворье Цинъюнь», Гуй Шаньсян тут же перестал колотить напарника. Его глаза округлились, и он в ярости сплюнул огромный сгусток мокроты. Хотя Шэ Хайяо шагал широко, этот плевок пролетел приличное расстояние и с хлюпаньем шлёпнулся прямо перед воротами подворья Цинъюнь.
Заметив, насколько мощна внутренняя сила Гуй Шаньсяна, Гай Лань, переставляя пароварки, опустила голову и сделала вид, что ничего не видит, но втайне была предельно сосредоточена и готова к защите. Даосские бессмертные Черепаха и Змея остановились перед подворьем. Шэ Хайяо лишь пристально смотрел на табличку над воротами, а Гуй Шаньсян разразился нескончаемой грубой бранью, поминая в каждом слове предков Дуаньму Жун до третьего колена.
В это время мимо лавки проходил мужчина. Повернувшись, он с улыбкой поздоровался с Гай Лань:
— Лань-гунян.
Этот человек был главным чжангуй гостиницы «Силай» в городе Хуайинь. В последние дни он часто наведывался к Дуаньму Жун за лечением. Проведя много лет в торговле, он свято верил, что дружелюбие приносит богатство, и потому любил приветствовать каждого встречного.
Гай Лань тоже с улыбкой ответила:
— Цянь-чжангуй снова пришли? Не желаете ли взять с собой горячий баоцзы?
Цянь-чжангуй махнул рукой:
— Нет-нет, я специально пришёл пораньше, чтобы не стоять в очереди. Пусть сначала Дуаньму-гунян подлечит мне спину, а потом мне нужно спешить обратно по делам. Позже я пришлю официанта, чтобы он купил у вас пять корзин баоцзы.
Гай Лань улыбнулась:
— Хорошо, тогда заранее благодарю вас, Цянь-чжангуй.
Цянь-чжангуй только собрался переступить порог подворья Цинъюнь, как его внезапно кто-то схватил и вздёрнул вверх. Бедняга побледнел от ужаса, его ноги беспомощно заболтались в воздухе. Гуй Шаньсян, вцепившись толстыми руками в плечи Цянь-чжангуй, яростно спросил:
— Что ты только что сказал? Я ведь не ослышался? Кто будет лечить твою спину? Не та ли дрянь? Ты кто такой? С чего это та дрянь станет лечить твою спину? Говори же! Говори! — С этими словами он принялся трясти и раскачивать Цянь-чжангуй в воздухе.
Вопросы Гуй Шаньсяна были сбивчивыми, и Цянь-чжангуй, разумеется, ничего не понял. Впрочем, даже если бы он и хотел ответить, то не смог бы от испуга. Цянь-чжангуй видел перед собой толстяка, чьи ноги были начисто отрублены, и он сидел на плечах другого человека, у которого пустые рукава свидетельствовали об отсутствии рук. Этот безрукий смотрел на него с совершенно бесстрастным лицом. Никогда в жизни Цянь-чжангуй не видел таких уродливых и злобных людей. Все его жизненные правила о дружелюбии и вежливости улетели за пределы девятого неба2. Он лишь пролепетал:
— Я… я… Дуань… Дуань… — и, закатив глаза, лишился чувств.
Гуй Шаньсян хмыкнул и небрежно отшвырнул тело Цянь-чжангуй назад. Гай Лань хотела было вмешаться, но побоялась раскрыть себя. Видя, что падение не убьёт беднягу, она сдержалась, наблюдая, как Цянь-чжангуй с глухим стуком приземлился на землю. К счастью, тот уже был без сознания и совсем не почувствовал боли.
Гай Лань ощутила укол вины и подумала: «Цянь-чжангуй, мне очень жаль. Придётся вам потом ещё несколько раз наведаться к Дуаньму-гунян, чтобы подлечить спину».
Шэ Хайяо поднял голову, вперив взгляд в надпись «Подворье Цинъюнь», и произнёс:
— Дуаньму Жун… лечит? — каждое слово было пропитано безграничной ненавистью.
Едва он договорил, как из ворот подворья вышел крестьянин. Не успел тот изумиться виду причудливых Даосских бессмертных Черепахи и Змеи, как его схватил Гуй Шаньсян и начал бессвязно допрашивать:
— Говори! Говори, зачем пришёл? Как ты здесь оказался? Кого ищешь? Кто тебя лечит? Чем ты болен? Кто ты такой? Почему она тебя лечит? Говори! Говори! — Он тряс его с такой силой, пока Шэ Хайяо не прикрикнул: — Старая Черепаха!
Гуй Шаньсян на миг затих, свирепо глядя на крестьянина. Тот, стуча зубами, выдавил:
— Я… я крестьянин… на ноге гнойник вскочил… нарыв… уже давно. Всё никак не заживает, вот я и пришёл к Дуаньму-гунян, чтобы она посмотрела… глянула. — Хотя этот человек был не из робких и, несмотря на страх, сумел договорить до конца.
Услышав это, Гуй Шаньсян в неистовстве завопил, а Шэ Хайяо, не дожидаясь, пока напарник отпустит человека, бросился внутрь. Так крестьянина и внесли в руках Гуй Шаньсяна обратно. Он пролетел над бамбуковой аллеей, по которой только что прошёл, и снова оказался в беседке переднего двора.
С тех пор как Дуаньму Жун начала приём, поток страждущих не иссякал. В это время она спокойно сидела в беседке, проверяя пульс у пожилой женщины. Эта старуха, сопровождавшая её невестка, а также люди, стоявшие или сидевшие в длинной очереди, обычно любили повторять: «Если Дуаньму-гунян исцелит мой недуг, я буду готов служить ей, как вол или конь». Но сейчас, завидев свирепых Даосских бессмертных Черепаху и Змею, никто и не вспомнил о своих словах — все вмиг разбежались кто куда, оставив Дуаньму Жун одну в беседке.
- Простые люди, живущие на мерку зерна (升斗小民, shēng dǒu xiǎo mín) — образное обозначение бедняков или обывателей, чей достаток ограничен ежедневным пропитанием. ↩︎
- За пределы девятого неба (九霄云外, jiǔ xiāo yún wài) — идиома, означающая «бесследно исчезнуть» или «быть полностью забытым». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
