Около двадцати человек, перебивая друг друга на семь ртов и восемь языков1, наперебой зазывали троих гостей в самый центр комнаты и усаживали их. Радушные жители деревни суетились, подавая чаши и палочки, подливая вино и подкладывая еду. Хотя подносимые кушанья были не более чем дикими травами и лапшой из грубого зерна, а горячее хуанцзю было очищено недостаточно хорошо, для Цзин Тяньмина и Сян Юя вкус этой еды и питья был таков, что подобная вещь должна быть лишь на небесах, редко когда она попадает в мир людей2. Женщины окружили Гао Юэ, с одной стороны слышалось: «Бедняжка, как же ты натерпелась», с другой — «Славная гунян, как же тебе было тяжело». От этих слов у Гао Юэ на глаза навернулись слёзы. Деревенские жительницы настойчиво заставляли её есть. Стоило в чаше Гао Юэ появиться хоть малейшему просвету, кто-нибудь тут же заполнял его едой.
Остальные три гостя также встретили тёплый прием сельчан. Рядом с хозяевами, Ян-дашу и Ян-дашэнь, сидели мужчина и женщина, с виду — супружеская пара. Мужчине было около тридцати пяти-тридцати шести лет, женщина выглядела лишь немногим моложе. Одежда супругов была весьма добротной и нарядной, и было очевидно, что те два коня снаружи принадлежали им. Позади них сидела уродливая старуха, прищуренная и горбатая, одетая как служанка.
Пока Гао Юэ и Сян Юй были заняты — одна усердно ела, склонив голову, а другой раскраснелся от выпитого вина — Цзин Тяньмин заметил, что манеры этой пары были необычными. У обоих на поясах висели длинные мечи, что заставило его насторожиться. Мужчина был одет в синий холщовый халат, его глаза сияли умом. Помимо героического духа, в нём чувствовалась начитанность учёного мужа. Молодая женщина была изящна и миловидна, однако между её бровей залегла тень печали, словно на душе у неё лежала бесконечная забота.
Когда Цзин Тяньмин снова перевёл взгляд на мужчину, он случайно встретился с ним глазами — оказалось, тот тоже наблюдал за ним. Мужчина с улыбкой произнёс:
— Сяосюнди, судя по твоему виду, ты тоже занимаешься боевыми искусствами?
Хотя Цзин Тяньмин тренировался уже давно, он впервые вот так беседовал со случайно встреченным человеком из цзянху. Поколебавшись мгновение, он ответил:
— Взаимно. Я — Цзин Тяньмин.
— Цзин Тяньмин? Не слышал, — прямодушно ответил мужчина. Он одной рукой поднял только что распечатанный кувшин с вином и наполнил чашу. — Цзин-сюнди, позволь спросить, у кого ты обучался?
Цзин Тяньмин почувствовал облегчение, узнав, что его имя незнакомо собеседнику, и сказал:
— Мой учитель — Гай Не.
Мужчина тут же преисполнился почтения и, сложив руки в приветствии, произнёс:
— Так вы — достойный ученик Гай Дася! Рад встрече, очень рад. Я — Гао Шижань из Инчуани.
— Гао Шижань… Гао Шижань… Какое знакомое имя, — Цзин Тяньмин лихорадочно вспоминал, где он мог его слышать. — Точно! «Чистый ветер и чистая совесть» Гао Шижань, «Нефритовый меч, ломающий тени» Ма Шаохуа — это же «Двое героев из Инчуани»!
Цзин Тяньмин внезапно вспомнил, как давным-давно Гай Не рассказывал ему историю об одной любящей супружеской паре, которая повсюду следовала друг за другом. Мужа звали Гао Шижань, жену — Ма Шаохуа. Оба были образованны, обладали незаурядной внешностью, а их манеры и облик отличали их от обычных людей из цзянху. Однако, полагаясь на свое мастерство в стиле меча Линьюань, состоящем из тридцати двух движений, они странствовали, совершая благородные поступки и помогая слабым. Их деяния высоко ценились среди последователей праведных школ, благодаря чему, едва появившись в цзянху, они получили почётное прозвание «Двое героев из Инчуани».
Вспомнив об этом, Цзин Тяньмин с восхищением поднял чашу с хуанцзю:
— Так вы и есть тот самый Гао-дася по прозвищу «Чистый ветер и чистая совесть», прошу простить мою неосведомлённость.
Видя искренность Цзин Тяньмина, Гао Шижань почувствовал к нему симпатию и рассмеялся:
— Какой там «Чистый ветер и чистая совесть» — это лишь незаслуженная похвала от людей из цзянху. Сяосюнди, я слышал, что в этой горной деревне редко бывают чужестранцы. То, что мы встретились здесь сегодня, можно назвать судьбой.
Договорив, он уже собирался осушить чашу вместе с Цзин Тяньмином, как вдруг из-за его спины раздался резкий, хриплый голос уродливой старухи:
— В наши дни есть порода людей, которые любят выдавать себя за учеников из знаменитых школ. Сяньшэн, будьте осторожны.
— Бабушка Цзян, о чём вы говорите? — поспешно перебил её Гао Шижань. — Этот сяосюнди вовсе не такой человек, вы слишком мнительны.
Уродливая старуха словно и не слышала слов Гао Шижаня. Поправляя накидку Ма Шаохуа, она продолжала ворчать:
— Люди говорят, что все ученики, которых брал старик Гай Не, перемерли ещё восемьсот лет назад, и ни одного не осталось. А то, что желторотые юнцы прикрываются чужими именами — дело обычное.
— Зачем мне прикрываться чужим именем? — подумал Цзин Тяньмин. Он был молод, и все его мысли сразу отразились на лице. Заметив его недовольство, Гао Шижань с извиняющимся видом пояснил:
— Цзин-сюнди, эта бабушка Цзян — момо, которая заботилась о нескольких поколениях семьи моей супруги. Она всегда так разговаривает, не принимай на свой счёт.
— Вот именно, я просто сказала, что желторотые юнцы попусту прикрываются именами, больше ничего, — добавила бабушка Цзян.
— Бабушка, помолчите, пожалуйста, — обернувшись, вежливо сказал ей Гао Шижань, и только тогда старуха умолкла.
Гао Шижань долго странствовал по цзянху вместе с женой и всегда был осторожен. Он подумал, что хотя слова бабушки Цзян были грубыми, то, что ученики Гай Не погибли десять лет назад, было правдой. Хотя Цзин Тяньмин выглядел оборванным и в его волосах застряла солома, в его жестах чувствовалось достоинство, совсем не свойственное обманщикам. И всё же он не удержался от желания испытать юношу. Приняв решение, Гао Шижань одним глотком осушил чашу с хуанцзю и громко произнёс:
— Цзин-сюнди, прошу.
— Гао-дася, прошу, — Цзин Тяньмин также выпил вино до дна. Стоило ему опустить чашу, как он увидел, что Гао Шижань отложил одну из своих палочек для еды, а вторую взял двумя пальцами за самый край. Держа руку твердо, он слегка покачивал кончиком палочки. Этим простым движением Гао Шижань словно перекрыл все пути. Цзин Тяньмин внезапно почувствовал, что все его уязвимые точки находятся под прицелом этой маленькой палочки. Не раздумывая, он тоже схватил палочку и выставил её перед собой для защиты.
Гао Шижань слегка улыбнулся. Резким движением он опустил кисть руки, не отрывая деревянную палочку от колена, и, направив взгляд вместо острия меча, сделал выпад в сторону левого плеча Цзин Тяньмина. Тот подумал: «Ого, так вы решили проверить моё мастерство!» Он не стал отклоняться назад, а сразу перешёл в контратаку прямо над своими коленями.
- Семь ртов и восемь языков (七嘴八舌, qī zuǐ bā shé) — китайская идиома, описывающая ситуацию, когда множество людей говорят одновременно, перебивая друг друга. ↩︎
- Такая вещь должна быть лишь на небесах, редко когда она попадает в мир людей (此物只应天上有，难得几时到人间, cǐ wù zhǐ yīng tiān shàng yǒu, nán dé jǐ shí dào rén jiān) — цитата из стихотворения Ду Фу, означающая нечто исключительное, чего почти не встретишь в обыденной жизни. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
