— Плохо! Неужели сегодня мне суждено здесь погибнуть? — Кэ Юэ пала духом, и движения её рук замедлились. Построение мечей «Восьми красавиц»1 было вещью грозной, и стоило Кэ Юэ допустить малейшую оплошность, как она тут же оказалась в опасности. Восемь человек под началом Лу Хуэйлана стремительно орудовали длинными мечами, едва не задев левую ногу Кэ Юэ. Та развернулась и бросилась бежать. Она знала, что спастись почти невозможно, но всё же пыталась сопротивляться, используя искусные перемещения из техники ладони Яомин2, чтобы вопреки всякой логике врезаться в учеников-конфуцианцев. Ученики, в которых врезалась Кэ Юэ, отлетали на несколько шагов, но тут же возвращались в строй. Цзы Юй понимала, что Кэ Юэ в тупике и лишь пытается нащупать слабые места в построении. Она усмехнулась холодно, почти бесстрастно и, сменив тактику, применила приём «Вместе с солнцем поднимается ветер», чтобы схватить Кэ Юэ, словно коршун цыплёнка. Кэ Юэ отклонилась назад, уклоняясь от ударов восьми человек во главе с Лу Хуэйланом, целящих ей в лицо. Не двигая стопами, она вскинула чёрный меч в левой руке вслед за белым мечом в правой. Удары мечей, подобные плывущим облакам, описывали круги: левый — разящий, правый — обманный. Этой защитой, переходящей в нападение, она преградила путь Ми Лю и остальным. Внезапно она почувствовала холод за затылком. Оглянувшись, она увидела Ма Шаохуа, которая во главе семи учеников-конфуцианцев целила восемью клинками прямо ей в грудь.
— Нян! — Кэ Юэ широко раскрыла глаза, едва не расплакавшись. — И ты пришла убить меня? — Лицо Ма Шаохуа оставалось бесстрастным, руки не дрогнули, и острия восьми мечей почти пронзили грудь Кэ Юэ. В то же время Цзы Юй, ведя за собой ещё семерых и прикрываясь атакой Ма Шаохуа, обошла Кэ Юэ слева. Восемь человек Цзы Юй прижали длинные мечи к телу, орудуя ими как кинжалами, и яростно ударили Кэ Юэ в левое подреберье. Видя, как безупречно слаженно действует эта пара «матери и дочери», Кэ Юэ сквозь пелену слёз окончательно пала духом. «Пусть, пусть… Всё равно мне не одолеть построение мечей «Восьми красавиц». К чему эти мучительные попытки? Пусть лучше они меня убьют», — подумала она. Кэ Юэ закрыла глаза, добровольно принимая смерть от меча Ма Шаохуа.
— Стойте! А ну стойте! — вместе с криками прилетели два огромных валуна размером с быка. Один камень полетел в Ма Шаохуа, другой — в Цзы Юй. Ученики-конфуцианцы в обеих группах в панике бросились врассыпную, чтобы не попасть под падающие с неба глыбы.
— Тяньмин-гэ!
— Де? — Кэ Юэ и Ма Шаохуа вскрикнули одновременно, увидев старика и юношу, пробивающихся к ним сквозь толпу. Ма Шаохуа давно считала Ма Ляна мёртвым и на протяжении десятилетий вспоминала отца лишь по портрету. Она подумала: «Это не мой де, просто лицо похоже?» Но слова бабушки Цзян, следовавшей за Ма Ляном, развеяли все сомнения. Ма Шаохуа, не чаявшая увидеть его в этой жизни, тут же бросилась вперёд и, припав к плечу отца, зарыдала, словно юная девушка: — Де, это вы, это правда вы!
— Да, это я. Я твой де, всё верно. А ты моя дочь, и это тоже верно. — Ма Лян не был красноречив. В его памяти Ма Шаохуа осталась прекрасной юной девой, о которой говорила бабушка Цзян, — той, что целыми днями крутилась вокруг Гао Шижаня. Теперь же он видел перед собой зрелую женщину, рыдающую в его объятиях. Ма Лян растерялся, и его речь стала ещё более сбивчивой.
Цзы Юй увидела, как Ма Шаохуа и Ма Лян признали друг друга, а за их спинами, сверкая глазами, стоит старуха, которую она боялась больше всего. За эти годы забота, которую Ма Шаохуа дарила Цзы Юй, намного превзошла любовь её родной матери, чей взор был устремлён лишь на Бай Цяньхун. Поначалу она лишь притворялась, но со временем искренне привязалась к Ма Шаохуа. «Мать и дочь» в нежности и любви вместе растили сына и дочь Цзы Юй и Шао Гуанцина. В те счастливые дни она почти забыла, что лишь занимает место Кэ Юэ.
«Всё кончено, всё пропало», — Цзы Юй не ожидала, что у Ма Шаохуа остались другие родные. «Будь это только Кэ Юэ… я верю, нян всё равно доверяла бы мне. Но…» — Цзы Юй с тревогой окинула взглядом Ма Ляна, бабушку Цзян, Цзин Тяньмина и Лю Би. «Все они знают, кто я на самом деле, и скоро всё раскроется. Нян… нян признает Кэ Юэ и бросит меня. Как я могу допустить такое?»
Сжав в руке меч, Цзы Юй выкрикнула первой:
— Эти люди — враги, будьте осторожны, не дайте никому уйти! — Шао Гуанцин не отличался находчивостью, поэтому, услышав слова Цзы Юй, беспрекословно им последовал. В мгновение ока два построения мечей «Восьми красавиц» снова пришли в движение. Янь Кэчжи и Ми Лю по указанию Цзы Юй разделились на два отряда — передний и задний, нанося удары Ма Ляну в согласованном ритме. Шестнадцать человек двигались в выверенном беспорядке, и блеск их мечей, подобно зубьям гребня, проносился у самого тела Ма Ляна.
— Люли-эр! — в ужасе выкрикнула Ма Шаохуа. — Что ты делаешь? Это же твой вайгун!
Цзы Юй, стиснув зубы, не отвечала, лишь подгоняла строй, лично атакуя Ма Ляна.
— Чушь несусветная! — бабушка Цзян, видя, что Ма Шаохуа до сих пор не верит, что Кэ Юэ — истинная наследница семьи Ма, в сердцах воскликнула: — Ма Шаохуа, ты ослепла или оглохла? Сколько раз мне ещё повторять, что эта Кэ Юэ и есть настоящая Люли-эр!
Ма Лян с пустыми руками уклонялся от мечей. За свою жизнь он познал все тонкости боевых искусств и повидал немало удивительных техник, но такое слаженное, похожее на танец построение видел впервые. Даже будучи зажатым в кольцо, он чувствовал себя словно в раю, восхищаясь совершенством построения мечей «Восьми красавиц». Под градом ударов Янь Кэчжи и Ми Лю он даже находил время вставить слово:
— Верно, всё верно. Милая дочка, ты ошиблась. Цзы Юй — не твоя Люли-эр, она самозванка. Твоя настоящая доченька — вот она!
— Нет! Нет! — к всеобщему изумлению, Ма Шаохуа указала на Кэ Юэ и закричала: — Я не верю! Зачем вы пришли обманывать меня? У меня не может быть такой распутной и грубой дочери. Моя Люли-эр… она… она самая прекрасная… самая нежная… самая добрая… самая изящная девушка в поднебесной. Де, посмотри! Моя Люли-эр вон там! — Ма Шаохуа указала на Цзы Юй и продолжила: — Де, скажите, разве моя Люли-эр не самая красивая и лучшая на свете?
Цзы Юй, атакуя Ма Ляна, краем уха ловила слова Ма Шаохуа. Слыша, как Ма Лян убеждает её не верить лжи, Цзы Юй не могла этого стерпеть. Она подала знак рукой, и Янь Кэчжи с Ми Лю сузили кольцо. Тридцать шесть длинных мечей заработали с ещё большей яростью. Ма Лян был вынужден защищаться, лишившись возможности просто наблюдать со стороны.
— Ну и ну! — бабушка Цзян в стороне в ярости притопнула ногой и обругала Ма Шаохуа: — Ты что, умом повредилась? Ладно, я сперва прибью эту дрянную девчонку Цзы Юй, а потом с тобой поговорю! — С этими словами она бросилась к Цзы Юй.
— Не смей трогать мою дочь! — с момента появления Ма Ляна и бабушки Цзян Ма Шаохуа перестала подчиняться командам построения, но теперь, когда старуха бросилась на Цзы Юй, желая той зла, Ма Шаохуа без лишних слов тут же вклинилась в строй мечей. Благодаря этому построение «Восьми красавиц» на стороне Цзы Юй вновь обрело полноту, и его мощь мгновенно возросла.
- Построение мечей «Восьми красавиц» (八俏剑阵, bā qiào jiàn zhèn) — сложная боевая тактика, при которой восемь фехтовальщиков координируют свои атаки. ↩︎
- Техника ладони Яомин (杳冥掌法, yǎo míng zhǎng fǎ) — стиль боевого искусства, отличающийся непредсказуемыми перемещениями и обманными маневрами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
