— Нянь-нянь, всё никак не уймёшься. Тебе просто жалко…
Несколько старых гостей, ожидавших переправы неподалёку, с лёгкой улыбкой слушали, как супруги снова препираются. Хозяйка лавки вдруг умолкла, а затем радостно закричала:
— Пришёл! Пришёл! Наконец-то пришёл!
Гости проследили за её взглядом и увидели сяоланцзюнь лет двадцати, который с воодушевлением направлялся к лавке баоцзы. Все подумали, что это внук хозяев вернулся домой. Однако хозяйка лавки, потирая ладони, бросилась ему навстречу и крикнула:
— Мао Цю-дагэ, ты всё-таки пришёл! Мы тебя так долго ждали!
Гости опешили: как семидесятилетняя лаофужэнь может называть юношу едва за двадцать «дагэ»? Неужели дело в разнице поколений?
— Дагэ, садись, садись. Ешь баоцзы, ешь баоцзы, — хозяйка лавки радушно принимала гостя, и радость поднялась к её бровям1. Старик Цзинь тоже присел рядом с Мао Цю. Облик Мао Цю ничуть не изменился. Он выглядел точно так же, как при встрече год назад, десять лет назад и даже тридцать лет назад.
Хозяйка лавки с улыбкой спросила:
— Дагэ, как ты в последнее время? Твои практики бессмертных продвинулись?
— Ха-ха! — Мао Цю, с набитым баоцзы ртом, одновременно говорил и смеялся. — Всё очень действенно, запаздывает всего на какой-то миг или на три-пять дней. Ха-ха-ха!
Старик Цзинь и хозяйка лавки тоже громко рассмеялись.
Для них троих это почти стало привычкой. В первый день двенадцатого месяца каждого года на протяжении десятилетий Мао Цю навещал их в лавке баоцзы. Иногда он рассказывал новости цзянху, иногда упоминал о местонахождении старых друзей или врагов, а порой приносил длинные железные палочки для еды, заставляя супругов вздыхать и проливать слёзы. С годами оба поняли, что то снадобье бессмертных, что когда-то изготовил Фэн Пуцзы, определенно досталось Мао Цю. Возможно, именно поэтому Фэн Пуцзы и взял его в дицзы? Странно было то, что Мао Цю, казалось, и не подозревал, что принял лекарство вечной молодости. Его разум, похоже, застыл в юношестве вместе с телом. Приходя в гости из года в год и видя, как супруги стареют, Мао Цю ни разу не задумывался: «Ой! Почему же только я один остаюсь таким молодым?» Его способности тоже, казалось, не развивались. Вызывал ли он ветер или заклинал дождь, если два раза из десяти у него получалось, это уже было неплохо. К счастью, Мао Цю, похоже, было всё равно, удача это или провал. Каждый день у него ничего не выходило, и каждый день он продолжал тренироваться. Не раз супруги ловили себя на мысли: как хорошо, что лекарство вечной молодости досталось именно Мао Цю. Если бы на его месте оказался кто-то другой и обнаружил, что навечно заперт в юности, не имея возможности ни состариться, ни измениться, не стало ли бы это для него тюрьмой вечного раскаяния?
Троица весело болтала о недавних переменах на горе Шэньду… Лю Би всё так же неустанно проповедовал идеи конфуцианства, но император Вэнь-ди отдавал предпочтение практикам Хуан-Лао2, из-за чего Лю Би в последнее время было трудно найти учеников… Воды реки Уцзян тихо журчали, и когда поднимался ветер, уже мало кто вспоминал трагическую песнь Правителя Чу по имени Сян Юй… Солнце клонилось к закату, трое продолжали беседу, супруги громко смеялись, и лишь одному из них предстояло жить вечно.
- Радость поднялась к бровям (喜上眉梢, xǐ shàng méishāo) — китайское образное выражение, описывающее состояние явного и сильного восторга. ↩︎
- Практики Хуан-Лао (黄老之术, huánglǎo zhī shù) — учение, объединяющее даосскую философию и методы государственного управления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
