Жэнь Гуан всё же опасался, что Сан Чжи действительно заявит на него о сексуальном домогательстве. Даже если дело не заведут, слухи в университете — это уже неприятно. Он уставился на Дуань Цзясюя, не проронив ни слова, с выражением некоторого недовольства на лице.
— Ты совсем больной? — лишь выругался он.
— Попробуй ещё хоть раз к ней поприставать, — усмехнулся Дуань Цзясюй. — Я и вправду не боюсь тюрьмы.
Сан Чжи впервые видела Дуань Цзясюя в таком гневе. Она с силой потянула его прочь, явно рассерженная его словами: — Что значит «не боюсь тюрьмы»?
Дуань Цзясюй посмотрел на неё: — Как долго он тебя преследует?
— … — Сан Чжи опешила и призадумалась. — Около месяца, но в последнее время он почти не появлялся.
Дуань Цзясюй опустил глаза, его лицо ничего не выражало: — Почему ты мне не сказала?
— Боялась, что ты расстроишься, — честно призналась Сан Чжи.
— Он обижал тебя раньше?
— Нет, — к Сан Чжи снова подступила обида, и она пробормотала: — Я не такая уж беззащитная.
— Ты пила алкоголь?
— Выпила один бокал, — ответила Сан Чжи, — но на голодный желудок, так что мне немного нехорошо.
— Мгм.
Заметив, что он идёт не в ту сторону, Сан Чжи спросила: — Куда мы?
Дуань Цзясюй: — В больницу.
Красная сыпь на её теле становилась всё заметнее и выглядела пугающе.
Сан Чжи покачала головой: — Просто куплю лекарство и выпью, я не хочу в больницу.
Дуань Цзясюй снова хмыкнул, не став возражать.
— Как ты здесь оказался? Ты же говорил, что у тебя нет времени?
— Выкроил немного.
— О, — Сан Чжи немного подумала и пояснила: — Я не нарочно тебя обманула. Просто чувствовала, что сегодня вернусь очень поздно, и не хотела, чтобы ты там волновался. К тому же я была прямо у университета, это же не опасно.
Дуань Цзясюй ответил безучастно: — Я знаю.
Увидев его, Сан Чжи и вправду обрадовалась, и её обида быстро улетучилась. Она начала рассказывать ему о последних новостях, её глаза радостно заблестели, а настроение постепенно улучшилось.
Дуань Цзясюй изредка подавал голос, но стал заметно менее разговорчивым.
В ближайшей аптеке они купили лекарства и вернулись домой.
Сан Чжи уселась на диван и принялась разглядывать сыпь, с досадой произнеся: — Когда я ела те шашлычки, только потом поняла, что это говядина. Я съела-то всего ничего, несколько штук, думала, обойдётся.
Дуань Цзясюй вынес из кухни две бутылки воды и вылил их в чайник, чтобы вскипятить.
Он перехватил руку Сан Чжи и напомнил: — Не чеши.
Сан Чжи послушно ответила: — Хорошо.
В гостиной стояла тишина, нарушаемая лишь шумом чайника. Сан Чжи уставилась на его лицо и невзначай спросила: — Когда ты возвращаешься?
Дуань Цзясюй: — Ещё не решил.
— Тогда, может, завтра погуляем?
Сан Чжи проговорила с ним ещё какое-то время, прежде чем с запозданием поняла, что он, кажется, в очень плохом настроении — слова приходилось вытягивать из него, словно пасту из тюбика. Словно он вообще не горел желанием с ней общаться.
Как раз вскипела вода.
Дуань Цзясюй налил в стакан немного кипятка, разбавил холодной водой и сказал: — Пей лекарство.
Сан Чжи проглотила таблетку и с сомнением спросила: — Ты злишься?
Дуань Цзясюй усмехнулся: — С чего бы мне злиться?
— … — по его тону Сан Чжи мгновенно поняла, что не ошиблась.
Она растерялась: — Зачем ты злишься?
Дуань Цзясюй поднялся и снова направился на кухню: — Иди в душ, потом помажем лекарством.
Сан Чжи инстинктивно последовала за ним, тревожно спрашивая: — Ты злишься именно на меня?
— Я просто подумала, раз мы так далеко друг от друга, то я должна рассказывать тебе только о хорошем, — Сан Чжи могла предположить лишь эту причину и, потянув его за край одежды, попыталась смягчить ситуацию: — Тем более ничего такого не случилось…
Дуань Цзясюй: — То, что было только что, по-твоему, «ничего такого»?
Сан Чжи охнула: — Я же не ожидала, что он так поступит.
— А что в жизни можно предугадать заранее? Раз так, — Дуань Цзясюй отвёл взгляд и достал продукты из холодильника, в его голосе не было и тени улыбки, — в будущем можешь вообще мне ничего не рассказывать.
Тон его голоса оставался спокойным, но в словах чувствовались шипы.
Сан Чжи пристально посмотрела на него, её голос стал едва слышным: — Я больше так не буду.
Дуань Цзясюй не стал продолжать этот разговор: — Иди в душ.
Та малая обида, что была раньше, из-за его упрёков возросла в сотни и тысячи раз. У Сан Чжи защипало в носу, и в её голосе невольно послышались рыдания: — Ну прости меня.
Услышав это, Дуань Цзясюй обернулся и бесстрастно произнёс: — Не смей плакать.
Стоило ему это сказать, как слёзы Сан Чжи, словно наперекор, закапали одна за другой. Она опустила голову, смахнула их рукой и, сдерживая всхлипы, выдавила: — Тогда я пойду в душ.
Дуань Цзясюй обхватил её за подбородок и заставил поднять голову.
— Всё ещё плачешь?
Тут уж Сан Чжи не выдержала и зашлась в рыданиях, не в силах вымолвить ни слова.
Дуань Цзясюй тоже не смог больше сохранять суровый вид и тихо вздохнул: — Я был слишком резким?
Она помолчала несколько секунд и покачала головой.
Дуань Цзясюй: — Тогда почему плачешь?
— Ты же очень, очень занят, — Сан Чжи говорила медленно, из-за всхлипов её слова звучали неразборчиво. — Я не хотела, чтобы ты, проработав столько времени, ещё и постоянно ломал голову над моими делами…
— Работа не важнее тебя.
— Именно потому, что мы далеко друг от друга, ты тем более должна говорить мне правду, — Дуань Цзясюй вытер её слёзы и терпеливо продолжил: — Для меня лучше беспокоиться там, чем не знать вообще ничего.
— Я не хотел на тебя злиться, просто я… — Дуань Цзясюй осёкся, его голос охрип. — …немного испугался.
Не мог с ней связаться, не знал, где она. Получил тот странный звонок, после чего она добавила его в чёрный список. Долго искал, а когда нашёл, увидел, что к ней пристаёт какой-то незнакомый мужик.
Дуань Цзясюй чувствовал бессилие.
В конце концов ему пришлось искать её через её друзей.
Стоило ей заплакать, как Дуань Цзясюй сдался и начал тихо её уговаривать: — Не плачь больше, я не должен был быть таким грубым.
Слёзы Сан Чжи лились не переставая, и она начала жаловаться: — Мне сегодня так не везло, а ты ещё и отругал меня. Мне плохо, а ты на меня внимания не обращал, только и знал, что отчитывать.
Дуань Цзясюй поцеловал её в щёку: — Где именно плохо?
— В желудке нехорошо, тошнит.
— Хорошо, я сварю тебе суп, чтобы протрезветь. Если не полегчает, выпьешь лекарство.
— И всё тело чешется, мне так плохо, у-у-у…
— Сначала прими душ, а я потом смажу высыпания лекарством.
Сан Чжи вытерла слёзы о его одежду и всё же не удержалась: — Когда ты злишься, ты такой пугающий.
Дуань Цзясюй рассмеялся: — Напугал тебя?
— Да нет, — шмыгнула носом Сан Чжи, — но когда ты со мной так суров, мне хочется плакать.
— Это ты так мне угрожаешь?
— Вовсе нет.
— В будущем обо всём честно мне рассказывай, и о хорошем, и о плохом.
— Слышишь?
— …Угу.
Дуань Цзясюй расслабился и небрежно бросил: — Ты уж не давай мне повода на тебя сердиться, договорились?
Когда Сан Чжи ушла в комнату, Дуань Цзясюй некоторое время возился на кухне, а затем вышел в гостиную и взял с журнального столика её телефон. Он открыл список контактов и удалил себя из чёрного списка.
Глядя на то, как он был записан, он невольно улыбнулся.
Сан Чжи пробыла в душе недолго и вскоре вышла. Она села за обеденный стол, выпила свежесваренный Дуань Цзясюем суп и по его зову перебралась на диван.
Они купили лекарства и для приёма внутрь, и для наружного применения.
Дуань Цзясюй взял её за запястье и начал наносить мазь, хмурясь: — Если ещё раз съешь говядину или баранину, я тебя точно вздую.
Глаза Сан Чжи всё ещё были красными. Она моргнула, ничуть не испугавшись: — Ну и бей.
Дуань Цзясюй вскинул брови: — Так ведь «следующего раза» ещё не было.
— Тебе просто будет жалко меня бить.
Сан Чжи рассмеялась и, не отрываясь, уставилась на его лицо: — Дуань Цзясюй.
Дуань Цзясюй: — Что?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
