Тридцатая глава
В октябре всё ещё было жарко. По ночам веяло прохладой, но она всё равно не могла развеять эту духоту.
В тот миг, когда он убедился, что это и впрямь Сан Чжи, Дуань Цзясюй слегка прищурился. Он на подсознательном уровне затушил окурок и уже собирался выбросить его в урну, как вдруг заметил в другой руке женские сигареты.
Он замер.
Дуань Цзясюй снова поднял взгляд и слегка качнул зажатой в руке сигаретой:
— Кто научил тебя курить?
За те два года, что они не виделись, девочка заметно выросла.
В прошлую их встречу она едва доставала ему до плеча, а теперь уже доходила до подбородка. Черты её лица почти не изменились, лишь немного повзрослели. По сравнению с прежним детским обликом, в ней появилось больше девичьего очарования.
На ней был розовый топ на бретелях и голубые джинсовые шорты, открывающие узкую полоску талии, изящные ключицы и стройные прямые ноги.
Её от природы светлые волосы были собраны в маленький пучок на макушке, и выглядела она прелестно и свежо.
Как и говорят: девушка к восемнадцати годам восемнадцать раз меняется.
Сан Чжи никак не могла прийти в себя и глупо уставилась на него. Лишь спустя некоторое время она убрала руку и пробормотала:
— Они не мои.
— Гэгэ своими глазами видел, — лениво протянул Дуань Цзясюй, — как они выпали прямо у тебя.
— …
— Маленькая Сан Чжи совсем не хочет учиться хорошему?
Услышав от него обращение «гэгэ», Сан Чжи на миг показалось, будто прошла целая вечность. Больше она ничего не объясняла, а лишь указала на сигарету в его руке:
— Ты ведь тоже куришь.
— Разве гэгэ хоть раз курил при тебе? — Дуань Цзясюй выбросил окурок и небрежно сунул пачку сигарет в карман. — Это я конфискую.
— … — Не ожидая от него такого поступка, Сан Чжи поспешно добавила: — Это правда не моё, а моей соседки по комнате.
— М? — Дуань Цзясюй посмотрел на неё, внезапно что-то заметив, и чуть повысил тон: — Малышка, оставим пока всё прочее. Ты так давно не видела гэгэ, неужели не знаешь, как нужно поздороваться?
Сан Чжи запнулась, поджала губы и очень натянуто произнесла:
— Цзя Сюйгэ.
— Пришла сюда развлечься?
— Угу.
— Когда закончились военные сборы?
Словно ребёнок, который поздно вернулся домой и попал на допрос к родителям, Сан Чжи почесала затылок и честно ответила:
— В середине прошлого месяца. Сборы длились две недели.
— На празднование Дня образования КНР дали семь дней выходных, — усмехнулся Дуань Цзясюй. — Почему же ты не пришла навестить гэгэ?
Сан Чжи полагала, что после долгой разлуки, когда их редкое общение ограничивалось лишь соцсетями, при личной встрече оба будут чувствовать неловкость.
Результат — никакой неловкости.
Только она одна чувствовала себя немного не в своей тарелке.
Сан Чжи взглянула на него и пробурчала:
— У меня были дела.
Дуань Цзясюй:
— Какие дела?
— Занятия.
— Занятия прямо во время праздников?
— … — Сан Чжи мгновенно почувствовала подвох и поправилась: — Подработка.
— Да, гэгэ раньше тоже приходилось подрабатывать, — заметив, что она просто отнекивается, Дуань Цзясюй принял расслабленный вид, а его губы тронула лёгкая улыбка. — При этом находить время, чтобы ходить вместо тебя к учителю, следить за тем, как ты делаешь уроки, и провожать тебя домой.
— Маленький неблагодарный волчонок.
Некоторое время царило молчание.
Он выпрямился, и в этом свете его взгляд стал казаться более холодным. Он достал из кармана пачку сигарет, протянул ей и отстранённо бросил два слова:
— Очень хорошо.
Сан Чжи не посмела её взять.
— У девочки совсем нет совести, — нежно улыбнулся Дуань Цзясюй. — И это тоже очень хорошо.
— … — От его слов Сан Чжи раздосадовалась и с трудом выдавила: — Но ты тогда был уже на втором или третьем курсе, а я сейчас только на первом.
— Угу, — безучастно отозвался Дуань Цзясюй. — Теперь ещё и на возраст нападаешь.
— Малышка, сама посуди, — Дуань Цзясюй опёрся локтем о перила и слегка постучал по ним кончиками пальцев. — Разве гэгэ плохо к тебе относился?
— …Я этого не говорила, — не удержалась Сан Чжи. — К тому же, я уже совсем взрослая, а ты всё ещё называешь меня малышкой. Тебе самому не странно?
— Насколько взрослая? — спросил Дуань Цзясюй. — Всё такой же ребёнок.
Сан Чжи, скрепя сердце, выхватила сигареты из его рук, но всё же не смогла сдержать гнев:
— Тогда, гэгэ, за те несколько лет, что мы не виделись, ты действительно изрядно постарел.
Дуань Цзясюй не рассердился, а лишь с присущим ему легкомыслием ответил:
— М? Но обращение «гэгэ» всё же звучит приятнее.
— Сан Чжи, ты сама потом загляни в телефон и посчитай, — сказал Дуань Цзясюй. — Сколько раз гэгэ звонил тебе, а ты не отвечала.
Сан Чжи не слишком уверенно произнесла:
— Разве я не говорила тебе, что мне нужно учиться?
— Чтобы учиться, нужно отгородиться от всего мира? Чему это ты такому учишься? Позже я с тобой за это поквитаюсь, — он взглянул на время, приподняв уголки глаз. — Одиннадцать часов. Разве тебе не пора возвращаться?
— Я не знаю, когда они собираются уходить, — Сан Чжи тоже посмотрела в телефон. — Тогда я пойду.
— Цзя Сюйгэ, — боясь, что он снова назовёт её неблагодарной, Сан Чжи задала пару вежливых вопросов: — Я так и не успела спросить, почему ты здесь? Ты не уходишь?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
