— Чжао Гунмин похвалил:
— Этот Дицзан тоже незаурядная личность. Можно сказать, выходя из грязи, остается чистым, редкостное качество, редкостное.
Кун Сюань на это возразила:
— Он лишь хотел спасти Западное учение, вот и всё.
— В этом ты ошибаешься, даою, — с улыбкой сказал Ли Чаншоу. — Я встречался с Дицзаном нечасто, но понимаю его довольно глубоко. Он некогда строил козни вокруг Ока моря клана драконов, а также играл родом демонов, как марионетками, из-за чего погибло множество живых существ. Однако всё это оставалось в рамках его дозволенного. В борьбе великих учений, в борьбе за удачу подобные жертвы для него приемлемы и кажутся естественными — такова его природа. Сегодняшние же события далеко перешли границы дозволенного для Дицзана. Его самопожертвование ради Башни Сансары изначально было продиктовано интересами Западного учения, но решиться на это и пойти до конца его заставило сострадание, таящееся в глубине сердца. На самом деле он мог бы и не вмешиваться. В тот день он проявил себя лучше всех среди учеников святых Запада, и я не верю, что у двух святых Западного учения не было припрятано других козырей. Когда Дицзан вел со мной спор, он на самом деле не проиграл. Это я прибегнул к хитрости и заставил одного из его шисюнов сознаться во всём самому.
— В самом деле схитрил?
Святая Матерь Цзиньлин моргнула.
Ли Чаншоу рассмеялся:
— Как и сказал Дицзан, у меня попросту не было времени всё это провернуть. Чтобы меня не обнаружили, я лишь использовал сферы сохранения образов1 для записи нескольких плачевных сцен, дабы воспользоваться ими для сегодняшнего удара.
Он осекся — лишние слова могли выдать наличие у него шпиона в Западном учении. В этой битве свирепые звери Изначального Хаоса так и не появились — очевидно, Западное учение понимало, что нельзя давать противнику еще больше зацепок.
В прекрасных глазах Юньсяо-сяньцзы зажегся огонек, и она с любопытством спросила:
— Неужели ты в тот момент уже был уверен, что твоя уловка непременно заставит клюнуть кого-то из учеников святых Запада, кроме самого Дицзана?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Именно так.
Даос Юйдин вздохнул:
— Подумать только, в такой обстановке, пред ликом святых, ты смог учесть даже это.
— Я не просто учел это, а планомерно рассчитывал с самого начала.
Ли Чаншоу отложил палочки, пригубил из чарки сладкую плодовую наливку, тихо выдохнул и неспешно произнес:
— Дицзан мастерски строит планы, понимает веяния эпохи и при этом имеет свои принципы. К тому же ему помогает божественный зверь Дитин. Если бы Бай-сяньшэн не явился ко мне сам и не усмирил этого Дитина, я бы точно поседел от забот. Западное учение отличается от наших даосских врат. Помните тот раз, когда наши Три Учения объединились, чтобы оказать давление на гору Линшань?
Бессмертные согласно закивали, внимательно слушая.
Ли Чаншоу с улыбкой продолжил:
— Тогда, у горы Линшань, я заметил, что ученики святых Западного учения держатся особняком, строго соблюдая иерархию, и внутри них негласно сформировалось несколько разных «группировок». Поскольку его план по захвату клана драконов удался и разогнал сгустившиеся над Западным учением тучи, влияние Дицзана тогда было на пике. К тому же он был любимым учеником Цзеиня, и тот даже даровал ему для защиты Знамя синего лотоса и драгоценных красок. Уже тогда я осознал: попытка убить столь ключевого ученика святых неизбежно всполошит самих святых. Убивать его было нельзя. Поэтому я начал действовать скрытно: прославил имя Дицзана на все три мира, вознося его до небес. Когда он натравил род демонов на бессмертные секты нашего Учения Людей, я воспользовался случаем и объявил повсюду, что мы с ним давно и тайно сотрудничаем, понимая друг друга без слов, и на этот раз слаженно заманили в ловушку столько отягощенных кармой великих демонов. Такой человек, как Дицзан, подобен жемчужине среди рыбьих глаз — он неизбежно вызывает зависть у окружающих. Как я и ожидал, после того случая его лишили права голоса в делах Запада, а его место занял другой ученик святого по имени Сюй Пути.
Даос Хуанлун потер переносицу:
— Неужели на посту властного божества в Небесном Дворе нужно учитывать столько вещей?
— Младший брат, не перебивай! — проворчал даос Добао. — На самом интересном месте! Чангэн, что еще ты рассчитал?
Ли Чаншоу продолжил:
— Остальные приемы были похожими, суть в том, чтобы посеять раздор между Дицзаном и прочими учениками великих святых Западного учения. В прошлый раз, когда Дицзан сопровождал нас, чтобы отразить нападение демонов из внешних миров, это вновь подчеркнуло, как высоко ценят его святые Запада. Я намеренно позволил ему пробыть там подольше, а сам вернулся раньше, чтобы подготовить почву: сделал так, чтобы Небесный Двор поименно восхвалил Дицзана, одарив его всей возможной славой. И что должны были подумать другие ученики святых? Даже те, кто прежде не имел к нему отношения, встали в оппозицию. После нескольких таких случаев Дицзан, будучи по натуре человеком гордым и одиноким, окончательно лишился поддержки внутри Западного учения. Поэтому, когда у Башни Сансары он вышел вперед, чтобы уверенно вести со мной беседу, кто-то из других ключевых учеников Запада непременно должен был сорваться. Глядя на всю череду интриг Западного учения и на то, что я видел в Царстве богов благовоний2, среди их основных учеников действительно есть те, кто не сведущ в тонкостях души и жаждет лишь быстрой выгоды. Это и было уязвимым местом. Вот только я и сам просчитался: тот старый даос, что выступил вперед, оказался настолько глуп, что в итоге разрушил Башню Сансары. И когда Дицзан пришел принести себя в жертву, я должен был помешать ему, но не сделал этого, не в силах смотреть на страдания живых существ. Больше всего меня удручает то, что всё это происходило на глазах у великих святых Западного учения. И мой характер, и характер Дицзана были учтены в их расчетах… Вполне возможно, что обезумевшим старым даосом в тот момент управляло вовсе не Небесное Дао. Жемчужина Сансары разлетелась на куски слишком странно. Если бы наше спасение душ шло вразрез с волей Небесного Дао, то почему оно ниспослало столько добродетели?
С этими словами Ли Чаншоу с горькой усмешкой осушил чарку.
— Эти люди с Запада… одни и впрямь умны, но пекутся лишь о себе, другие же непроходимо глупы и служат лишь чужими инструментами. То, что случилось с Дицзаном, — это и веление судьбы, и следствие его собственного нрава. Однако то, что он смог позаботиться о простом народе и столь решительно пожертвовать собой, вызывает у меня искреннее восхищение.
Даос Тай-и пробормотал:
— Признавайся, сколько слоев интриги ты вложил в эту чарку вина?
Ли Чаншоу рассмеялся:
— Всего один. Думаю о том, как бы напоить тебя, шисюн, до беспамятства и оставить у врат горы Линшань.
Даос Тай-и вздрогнул и яростно воззрился на Ли Чаншоу.
— Я, бедный даос, вступился за тебя, и меня даже Владыка Дао молнией ударил!
— Это не имеет ко мне ни малейшего отношения, — Ли Чаншоу тут же вскинул руку, словно принося клятву, отчего даос Тай-и лишь заскрежетал зубами.
- Лю-ин-цю (留影球, liúyǐng qiú) — магический артефакт в виде сферы, способный записывать и воспроизводить визуальные образы и звуки. ↩︎
- Сян-хо-шэнь-го (香火神国, xiānghuǒ shénguó) — владения или божественные царства, поддерживаемые силой веры и подношениями благовоний от смертных почитателей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
