Намерение Хоуту-няннян заключалось в том, чтобы они переродились как один человек. Она не хотела доставлять лишних хлопот Небу, Земле и всем живым существам, желая лишь, чтобы те вышли в мир, посмотрели по сторонам, поддерживали друг друга и тем самым восполнили изъяны в состоянии своего духа.
Ли Чаншоу в то время предложил другой вариант: он хотел, чтобы Сяо Ай и остальные переродились как семь разных людей, но при условии, что они не смогут разлучаться и будут постоянно поддерживать баланс сил ци-цин1.
Хотя подобное таило в себе немало скрытых опасностей, это позволило бы Сяо Ай и её сестрам избежать лишних мучений.
Ли Чаншоу смутно догадывался, что решение Хоуту-няннян отправить воплощения семи чувств на перерождение продиктовано некими глубинными соображениями.
Сила способностей, которую прежде явили Сяо Ай и Сяо Ну, была воистину устрашающей и нарушающей всякое равновесие: стоило одной лишь предаться печали, а другой — гневу, как множество мастеров рода Сюло оказались в их руках подобно беззащитным игрушкам.
Ли Чаншоу размышлял долго, и в итоге пришел к выводу…
Нужно во всем слушаться Хоуту-няннян.
Воплощения семи чувств были порождены самой Хоуту-няннян, и то, что у него сложились неплохие отношения с Сяо Ай, вовсе не давало ему права вмешиваться в это дело.
С какой стороны ни посмотри, перерождение семи воплощений в одном существе несло в себе меньше всего рисков и хлопот, а, возможно, даже позволило бы воспитать эксперта уровня «козырной карты».
Разве что над головой даоса Тай-и незримо проступил иероглиф «опасность».
Следом возникла череда новых вопросов.
Как всё устроить, чтобы воплощения семи чувств Хоуту-няннян благополучно переродились?
Сяо Ай и остальные приходятся Хоуту-няннян почти что сёстрами, являясь, по сути, прирученными ею демонами сердца. Кто же обладает столь высоким старшинством, чтобы стать их родителями?
Найти двух простых смертных, которые ничего об этом не знают?
Или, как тогда с Цзю Юйши, самому притвориться случайным прохожим и забрать перерождение семи чувств в Небесное воинство?
А может, отправиться к Шэнму Нюйва, чтобы та вылепила идеальное тело для культивации Дао…
Кстати говоря, в последнее время Шэнму Нюйва не торопила его с визитом во Дворец Шэнму, хотя счёт за те пятьсот е2 маньхуа ещё не был оплачен.
Что? Пятьсот лет? Не может быть!
Шэнму Нюйва столь мудра и справедлива, что понимает: он, Водный бог Небесного воинства, сейчас занят подготовкой к Великому бедствию Дарования божеств, и даже если бы у него была божественная способность ши-тин³, не следовало столь надолго отвлекаться.
Эх, только бы богиня не решила дождаться окончания великого бедствия, чтобы потом с помощью своей магии запереть его пятьсот раз…
Находясь в скрытом перемещении, Ли Чаншоу не удержался и хлопнул себя по лбу. Он решил, что чуть позже обязательно наведается во Дворец Шэнму, чтобы расплатиться по счетам и заодно уладить дело с воплощениями Хоуту-няннян.
Когда воплощения семи чувств через круговорот перерождений явятся в этот мир…
В резиденции Водного бога, похоже, станет по-настоящему шумно.
…
Когда он уже был готов войти в мир Юймин, его духовное восприятие внезапно дрогнуло, заставив Ли Чаншоу мгновенно отбросить все посторонние мысли.
Ту-лаода передал сообщение:
— Твой старший ученик прибыл. Похоже, он ищет тебя и прямо сейчас прочесывает всё своим бессмертным сознанием.
Ли Чаншоу встрепенулся. Великий монах!
Неужели в городе Сюаньду всё уладилось?
Он как раз раздумывал, где бы спрятать своё истинное тело, и тут Великий монах возвращается в мир Хунхуан — это было подобно подушке, подложенной тому, кто как раз собрался вздремнуть.
Следуя указаниям Тайцзи-ту, Ли Чаншоу долго плутал по окраинам мира Юймин, пока не обнаружил клочок тумана, в который и направил свою ауру…
— Хм?
Раздался знакомый голос, туман слегка рассеялся, и в просвете показалось человеческое лицо.
Черты его не были ни чересчур красивыми, ни странными, но в них сквозило своеобразное очарование, притягивающее взгляд.
Кто бы это мог быть, если не Великий монах Сюаньду?
Ли Чаншоу поспешил явить своё истинное тело из чжи-даожэня, который до этого прятался в рукаве.
Великий монах огляделся по сторонам и только после этого поманил чжи-даожэня Ли Чаншоу, приглашая его войти в туман.
Отчего же такое чувство, будто они действуют как воры?
С тремя великими сокровищами при себе и после того, как Тайцзи-ту лично подтвердил личность Великого монаха, у Ли Чаншоу в глубине души не осталось почти никаких сомнений — лишь малая толика привычной осторожности.
Ли Чаншоу сосредоточенно вошел в туман и сразу почувствовал, что его связь с миром ослабла больше чем наполовину.
Великий монах с облегчением выдохнул и негромко произнес:
— Чаншоу, как твой клон обнаружил старшего брата? Твой шисюн на этот раз тайком сбежал обратно, так что не вздумай упоминать об этом перед Тайцин-лаоши.
Ли Чаншоу спросил:
— Шисюн, когда вы вернулись?
— Вчера.
Великий монах невозмутимо улыбнулся:
— Я подумал, что раз в Преисподней случились такие важные события, то, если подождать здесь, я с большой вероятностью столкнусь с тобой. Не ожидал, что твоё искусство скрытности стало настолько совершенным… Хм? Нет, постой.
Улыбка на губах Великого монаха постепенно угасла, и он, нахмурившись, спросил:
— Неужели Ту-лаода у тебя?
Ли Чаншоу с невинным видом развел руками, и перед ним медленно проявились Тайцзи-ту, Сюаньхуан-та и Цнянькунь-чи. В сердцах обоих соучеников раздалось холодное фырканье Ту-лаоды.
Не теряя самообладания, Великий монах с тем же невозмутимым видом произнес:
— Всё, что ты видишь — лишь иллюзия. Бедный даос прибыл сюда с помощью великого искусства сновидений, и это тело — всего лишь призрачный образ. Прошу прощения, до свидания.
С этими словами он развернулся, собираясь улизнуть, но был мгновенно схвачен и притянут назад двумя потоками энергии инь и ян, вылетевшими из Тайцзи-ту.
— Ты и впрямь думаешь, что сможешь утаить это от господина? — проворчал Ту-лаода. — Есть дело — говори!
Та-е и Цзянькунь-чи весело наблюдали за происходящим, а Великий монах лишь горько усмехнулся.
Вскоре Ли Чаншоу и Великий монах Сюаньду уселись друг против друга, а над их головами медленно вращалась Тайцзи-ту.
Великий монах Сюаньду промолвил:
— Вижу, ты стал куда рассудительнее и уже можешь сам со всем справляться, что несказанно радует моё сердце. В этот раз я здесь проездом… Кхм! На самом деле я пришел, чтобы предостеречь тебя.
«Проездом!» — Ли Чаншоу не нашел слов, чтобы выразить своё возмущение.
Выходит, сильнейший боец их стороны среди всех, кто ниже уровня святого, под предлогом охраны города Сюаньду, странствовал по трём тысячам миров ради собственного удовольствия…
В то время как его младшие соученики едва не вступили в схватку со святыми!
Ли Чаншоу потер переносицу и тихо вздохнул:
— Шисюн, если есть поручения — говорите. Если бы не вы, не было бы нынешнего Ли Чаншоу. Для меня шисюн — больше чем просто старший соученик.
— Не нужно этого пафоса, я и сам во многом обязан тебе, иначе не наслаждался бы сейчас такой свободой.
Великий монах махнул рукой и, заметно колеблясь, взглянул на Тайцзи-ту над головой. Затем он воздвиг вокруг них барьер из бессмертной силы и только тогда произнес:
— Родоначальник Миньхэ вовсе не обязательно мертв окончательно.
Ли Чаншоу моргнул, чувствуя, что шисюн просто ищет тему для разговора.
— Шисюн, разве не вы собственноручно избавились от Родоначальника Миньхэ в прошлом?
— Эх, — усмехнулся Великий монах Сюаньду. — Я всего лишь воспользовался сокровищами нашего учения Жэньцзяо, чтобы с трудом подавить его. Это не стоит упоминания. Однако мне всегда было известно, что род Сюло лелеет планы вернуть Родоначальника Миньхэ.
- ци-цин (七情, qīqíng) — «Семь чувств», в китайской философии: радость, гнев, печаль, страх, любовь, ненависть и желание. ↩︎
- е (页, yè) — счётное слово для листов или страниц; здесь используется для обозначения страниц маньхуа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
