— Чем вести бесполезную борьбу, не лучше ли найти приют и в нем скоротать остаток дней?
— Хм?
Дицзан взглянул на стоявшего рядом Цинмао Дацюаня.
— Неужели и я стал для тебя таким приютом?
— Что вы, — Дитин моргнул и произнес с праведным видом, — в тот год я выбрал вас, господин, исключительно из-за вашего ума и находчивости, и вовсе не потому, что вы — ученик Святого!
— Хм!
Дицзан взмахнул рукавом, закрывая все входы и выходы в Башне Реинкарнации, и сел, прикрыв глаза, чтобы успокоить дух.
Отныне всё происходящее его не касалось.
…
Прошло лишь мгновение после того, как Ли Чангэн и другие бессмертные даосских учений покинули Башню Реинкарнации.
Над Кровавым морем, в небе над огромным водоворотом диаметром более ста ли, неведомо когда появившимся здесь, Великий архимаг Сюаньду спокойно ждал, держа в руке истекающую кровью Золотокрылую гигантскую птицу Пэн.
Ритмы Дао Свитка Великого Предела еще не рассеялись, а отголоски сокрушенной ауры убийства разносились повсюду.
Внизу, в водовороте, пространство восстанавливалось само по себе; здесь всё еще ощущались остаточные ритмы Небесного Дао — казалось, совсем недавно это место подверглось небесной каре.
В пустоте разверзлась круглая дыра, и оттуда с грохотом выкатилась бронзовая колесница.
Даос Добао широким жестом руки убрал магическое сокровище, и семь фигур быстро приблизились к Великому архимагу.
— Старший брат! — крикнул Ли Чангэн, увлекая за собой Байцзэ.
Задумавшийся Великий архимаг Сюаньду обернулся и легким толчком направил находящуюся без сознания Золотокрылую гигантскую птицу Пэн к Ли Чангэну.
Птица Пэн была вся в крови, ее чешуйчатый доспех давно развалился, длинные волосы слиплись от грязи и крови. На теле насчитывалось более двадцати ран — глубоких колотых отверстий, из которых струилась черная дымка.
К счастью, его мета-дух пострадал лишь слегка: сейчас он сопротивлялся разъедающей ауре убийства, а внутри тела циркулировала обильная лечебная сила…
Великий архимаг Сюаньду с некоторым смущением произнес:
— Я проявил неосторожность, и противнику удалось бежать.
— Сколько было нападавших? — спросил Даос Добао.
— Похоже, трое или четверо, — ответил Великий архимаг Сюаньду. — Тот злодей, что напал на воплощение Чангэна и Золотокрылую птицу Пэн, вероятно, намеренно отвлекал наше внимание.
— Старший брат, удалось ли разглядеть, кто они? Это действительно было Копье Погибели Богов? — спросил Гуанчэнцзы.
— Не совсем, — Великий архимаг Сюаньду с серьезным видом покачал головой. — То Копье Погибели Богов — и оно самое, и в то же время нет. Это всего лишь сплавленные вместе осколки прежнего оружия, переплавленные заново; оно и близко не обладает мощью древнего Копья Погибели Богов. Стоило мне вступить с ним в схватку, как противник швырнул в меня Золотокрылую птицу Пэн и тут же отступил, оставив в пространстве лишь несколько призрачных теней. Тот еще не до конца сформировавшийся Красный лотос находится у этих злодеев.
Ли Чангэн передал Золотокрылую гигантскую птицу Пэн на попечение Байцзэ и произнес:
— У меня есть способ отыскать Красный лотос… Старший брат, удалось ли спасти моего бумажного даоса?
Великий архимаг лишь покачал головой:
— Они похитили твоего бумажного человечка. Похоже, они что-то искали в его артефакте для хранения вещей.
«Хм? Что же они искали?»
Ли Чангэн нахмурился в раздумье, и вдруг его глаза блеснули.
Что в его артефакте могло их заинтересовать? Запасы «Сердечного пламени»? Немного яда? Метёлка-фучэнь?
Нет, ничего из этого. Им нужны были те девяносто девять душ, опутанных кармическими грехами1.
Для Красного лотоса они должны быть своего рода подпиткой.
Ли Чангэн размышлял, расхаживая взад-вперед над Кровавым морем. Он мысленно извинился перед теми девяносто девятью душами — вышло так, что он сам обрек их на окончательное исчезновение, и позже ему обязательно нужно будет сжечь бумажные подношения в их память.
Поскольку Золотокрылая гигантская птица Пэн не получила смертельных ран, напряжение, сковавшее Ли Чангэна, немного спало.
Первоочередной задачей было как можно быстрее определить местонахождение Красного лотоса.
Ли Чангэн посмотрел на Гуанчэнцзы и Даоса Добао и, сложив руки в приветствии, сказал:
— Прошу вас, старшие братья, известите всех соучеников в округе, чтобы они оцепили Кровавое море и заставили посторонних немедленно покинуть его. Скажите им, что, когда Красный лотос расцветет, он начнет поглощать души существ с низким уровнем развития, чтобы напитать себя. Если доводы не подействуют, лучше просто прогнать их силой. Я направлю небесных воинов и полководцев повсюду объявить об этом.
— Благо!
— Идет!
Гуанчэнцзы и Даос Добао согласились и тут же разослали нефритовые талисманы.
Ли Чангэн еще некоторое время ходил кругами, обдумывая план. Его бумажный даос уже поспешил в Залы Яньвана, чтобы взять еще несколько десятков душ, отягощенных кармическими грехами, для поиска Красного лотоса.
Внезапно Ли Чангэна осенило.
Благодетельная заслуга!
В его правой ладони заструился золотой свет; он извлек немного благодетельной заслуги и сгустил ее в форме цветка лотоса, окутав его слоем бессмертной силы.
С этим лотосом Ли Чангэн переместился на сто ли и замер над Кровавым морем, погрузившись в раздумья.
Известно, что кармические грехи и благодетельная заслуга могут нейтрализовать друг друга. Двенадцатилепестковый Красный лотос кармических грехов сейчас поглощает эти самые грехи, а значит, он должен чувствовать отторжение к благодетельной заслуге…
Хотя нет, лотос просто не будет поглощать заслугу, ему нет нужды избегать ее.
Так просто этот вопрос не решить.
Великий архимаг Сюаньду и остальные подошли сзади, не решаясь мешать Ли Чангэну. Тот сидел в позе лотоса над морем, погруженный в глубокие размышления.
Спустя еще мгновение на краю Кровавого моря мелькнуло несколько прекрасных фигур: белая, золотая и нежно-голубая — они со всей скоростью спешили сюда…
В этот момент Ли Чангэн внезапно осознал суть дела. Он обернулся и крикнул:
— Старший брат Добао, одолжи мне какой-нибудь артефакт благодетельной заслуги!
— Кхм, — перебил его Великий архимаг Сюаньду, — Чангэн, не стоит так утруждаться.
— А? — Ли Чангэн опешил.
Архимаг, заложив руки за спину, слегка кивнул подбородком в сторону юго-запада:
— Гляди туда.
Ли Чангэн повернул голову, и уголки его рта мелко задрожали.
В девяноста тысячах ли к юго-западу в небо бил кроваво-красный столб света. От него одна за другой расходились волны сияния, словно призывая кого-то…
В этот миг на всех «парящих островах» Кровавого моря, где жили асуры, глаза мужчин и женщин заполнились кровавым светом. Неважно, мужчины это были или женщины, старые или молодые, каков был их уровень развития — все они покинули свои острова и, слившись в мощные потоки, устремились к месту, где возник кровавый столб.
Ли Чангэн с первого взгляда узнал это место.
То самое «логово дракона и пещера тигра», через которое он прорывался во время прошлых поисков Башни Реинкарнации — великий город, который насмерть защищали мастера асуров!
Замерев на месте, Ли Чангэн словно взором пронзил преграды и волны Кровавого моря. Он видел старика, сидящего посреди руин главного дворца того города, и видел двенадцатилепестковый лотос, который вот-вот должен был полностью расцвести…
Разумеется, на самом деле он этого не видел — всё это лишь рисовало его воображение.
А в действительности…
В том самом разрушенном дворце четыре темные тени стояли по четырем сторонам. Кто-то прижимал к себе длинное копье, кто-то сжимал сломанный меч; все они пристально смотрели на лотос, у которого сейчас формировался двенадцатый лепесток.
Вот только кармических грехов, собранных лотосом, всё еще не хватало, и двенадцатый лепесток никак не мог обрести форму.
Позади Красного лотоса снова возник призрачный силуэт Патриарха Миньхэ, но сейчас он был уже невероятно бледным…
— Мы действительно собираемся спасать его? Разве тех издевательств, что мы терпели от него в древности, было недостаточно?
— Он и есть Красный лотос, а Красный лотос — это он. Согласно древнему договору, он тоже подстраховался на наш счет.
Тень с длинным копьем небрежно достала матерчатый сверток, разорвала его и вынула оттуда круглый магический артефакт, который и бросила к Красному лотосу.
Из него вылетели струи силы кармических грехов, которые тут же были поглощены лотосом.
Что ж, это было лиао шэн юй у2.
- 业障 (yèzhàng) — кармические грехи, негативная энергия, накопленная в результате совершения злых поступков. ↩︎
- 聊胜于无 (liáo shèng yú wú) — лучше, чем совсем ничего; хоть какая-то польза. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
