Глава пятьсот двадцать шестая. Тайбай предлагает тост
С прибытием Лаоцзюня атмосфера на всем божественном пиру стала невероятно торжественной.
Бессмертные девы, что прежде весело переговаривались, теперь не смели и слова молвить; Юйди и Ванму тоже стали куда серьезнее. Те Чанъэ, что готовились к танцу, поспешно выровняли дыхание и надели свои самые безупречные улыбки, твердя про себя: тот старый небожитель на высоком помосте — лишь изваяние, лишь изваяние…
Разумеется, больше всех нервничали некоторые номинальные ученики учения Жэнь. Они боялись даже вздохнуть и после поклона сидели, опустив головы, в страхе, что Лаоцзюнь спросит: «Ты кто такой?». Это стало бы для них настоящей гибелью в глазах окружающих — о будущем можно было бы забыть!
Даже прямые ученики учений Чжань и Цзе теперь сидели с прямой спиной, тщательно подбирая слова. Особенно Тайи-шибо — он уже облизнул губы, готовясь выдать пришедшим из Западного учения порцию колкостей, понятных как в «мире теней», так и в «мире живых». Но с приходом Лаоцзюня Тайи-шибо пришлось смиренно замолчать и, на всякий случай, собственноручно наложить на свои уста печать.
Лаоцзюнь — воплощение святого Тайцина, что практически равносильно личному присутствию самого святого Тайцина. Среди всех собравшихся здесь мастеров Дао лишь на лице великого мага Сюаньду не отразилось никаких перемен. Поклонившись Лаоцзюню, великий маг не спеша огляделся по сторонам, наслаждаясь выразительными лицами учеников Дао и небожителей Небесного двора.
Остальные же ученики волновались один краше другого. Пусть последователи учения Цзе держались довольно непринужденно в присутствии Тунтянь Шэнжэня, позволяя себе прямые высказывания, перед Лаоцзюнем им приходилось проявлять свою добродетельную, сдержанную, учтивую и покладистую сторону. Ученики же Чжань, напротив, теперь опасались, не слишком ли они церемонны, не вызовет ли это недовольство у Лаоцзюня, проповедующего покой и недеяние…
Небожителям Небесного двора было чуть легче — они испытывали сильный трепет, но не ужас, попутно дивясь в душе тому, насколько же весомо лицо водного бога… кхм, насколько он уважаем.
Пока Юйди и Ванму распоряжались торжеством, а небожители со всех сторон приносили дары, и пока Лаоцзюнь из дворца Доушуай прибыл сюда верхом на быке, ученики Дао продолжали сидеть чинно и благородно. Привязав Сяо Иня, вынужденного играть роль синего быка, Ли Чангэн поспешил вернуться к месту пира. В голове он перебирал, как бы воспользоваться этой возможностью и поднять авторитет Небесного двора в глазах старших братьев и сестер по учению. Если в будущем они смогут по своей воле войти в список Божественного возведения во плоти, это будет куда лучше, чем если от них останутся лишь частицы первозданного духа, «заарканенные» списком.
Пир на Яочи в этот раз разделили на три площадки. Помимо главного зала, где собрались великие сущности, по обе стороны находились еще два зала для небесных генералов, свободных бессмертных, а также немногочисленных богов рек и земли, прибывших извне. Торжество такого размаха уже превзошло все прежние персиковые пиры. Конечно, во многом потому, что раньше в Небесном дворе не было столько едоков. Едва Ли Чангэн вошел, он увидел, что Лаоцзюнь уже занял свое место. Он сидел на своем старом месте, на почетном возвышении чуть позади Юйди и Ванму, и отдыхал с закрытыми глазами, словно все происходящее вокруг его не касалось.
Вскоре облако быстро принесло шестерых учеников Западного учения. Увидев столь внушительное собрание и фигуру Лаоцзюня, они невольно дрогнули сердцем. Неужели простое повышение в чине ученика учения Жэнь в Небесном дворе стоило того, чтобы вызывать воплощение сильнейшего святого, который обычно и вовсе не является миру? Ученики великих учений… Вроде бы и равны, а на деле — нет; вроде бы и разные, а по сути — одно. Эти четверо старых даосов и двое даосов средних лет, скрепя сердце, пошли вперед, намереваясь поскорее зачитать поздравление и покончить с этим, но тут услышали голос Ли Чаншоу: «Постойте», — и у каждого похолодело на затылке, а желание сбежать стало почти нестерпимым!
Ли Чаншоу серьезно произнес:
— Раз шестеро даою прибыли в Небесный двор, почему они не бьют челом Его Величеству Юйди и Ее Величеству Ванму?
Разве смели шестеро святых учеников Западного учения возразить хоть слово? Теперь-то каждый знал, как суров водный бог Небесного двора. Стоило водному богу, а ныне Тайбай Цзиньсину, уцепиться за малейшую оплошность, он тут же раздувал ее до небес, готовый возложить на них вину за сам раскол первозданного мира Хунхуан! Как говорится, следуй велению сердца, но не преступай черту1.
Шестеро пришедших от Западного учения смиренно прошли вперед и отвесили Юйди глубокий поклон. Юйди с улыбкой кивнул, держась с достоинством и величием; казалось, он стал еще степеннее, чем прежде. Ли Чаншоу не стал более донимать этих рядовых учеников, в мыслях он все еще беспокоился о «старшем ученике Западного учения», не зная, не приберег ли тот какой-нибудь тайный ход или скрытую уловку. На всякий случай следовало оставить в запасе пару приемов. Как и предполагал Ли Чаншоу, Западное учение начало осознавать нынешнюю «особенность» Дицзана. Иными словами, Дицзан уже считался одной из немногих фигур, которые Западное учение могло выставить напоказ для поддержания престижа.
Когда шестеро посланников закончили читать краткое поздравление, написанное Дицзаном, Му Гунань поднялся и с улыбкой проводил их к отдаленным местам у самого входа. Группа западных учеников тут же одарила Му Гунаня благодарными взглядами. Это был один из редких случаев, когда Му Гунань, выполняя столь неблагодарную работу, взамен получал искреннюю признательность.
Едва закончился этот эпизод, в небе мелькнули потоки света — то прибыли четыре царя драконов, каждый в сопровождении одной прекрасной девы-дракона и одного статного сына-дракона. Войдя в Яочи, они поклонились Юйди и Ванму. Завершив обряд, царь драконов Восточного моря Ао Гуан вместе с тремя другими царями и восемью сыновьями и девами-драконами повернулись и дружно отвесили Ли Чаншоу поклон, рассыпаясь в многочисленных благопожеланиях. Ли Чаншоу раз за разом отвечал на поклоны и благодарил с доброй улыбкой, однако обе стороны намеренно держались на некотором расстоянии, не выказывая чрезмерной близости.
Хотя в Небесном дворе и не существовало понятия «затмить господина своими заслугами2», никто не желал, чтобы высокопоставленный сановник создавал внутри сплоченную клику. Драконы вошли в Небесный двор лишь благодаря усилиям Ли Чаншоу, и он же был непосредственным начальником четырех царей драконов, управляя всеми водными делами Поднебесной. Поэтому некоторая дистанция между ними была самым мудрым выбором.
Едва цари драконов и их дети заняли места, по Яочи пронесся прохладный ветерок, и один за другим вошли десять яньванов… Вскоре, развевая полами пышного одеяния, изящно прибыл император Великий Юй, которого также усадили на видное место.
Юйди подождал еще немного и, видя, что почти все гости собрались, позвал:
— Чангэн.
Ли Чаншоу, который в этот момент как раз соприкасался кубками с Юньсяо-шицзе, мгновенно пришел в себя и поднялся:
— Малый бог здесь!
— Сегодня все собрались, чтобы чествовать тебя, — улыбнулся Юйди. — Ты можешь ходить повсюду, пей и беседуй со своими шисюн и шицзе, не стесняй себя церемониями, подобающими государю и подданному.
— Благодарю, Ваше Величество! — с улыбкой ответил Ли Чаншоу.
- Цун синь со юй бу юй цзю (从心所欲不逾矩, cóng xīn suǒ yù bù yú jǔ) — следовать велениям сердца, не преступая черты. ↩︎
- Гун гао чжэнь чжу (功高震主, gōng gāo zhèn zhǔ) — когда заслуги подданного столь велики, что начинают пугать государя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
