— Почему бы нам самим не избегать сражений?
Чжао Гунмин сказал:
— Если нам обоим придется пройти через это бедствие, сколько еще человек из двух учений останутся не затронуты судьбой? В таких обстоятельствах потери будут неисчислимы.
— Действительно, — Хуанлун-чжэньжэнь погрузился в раздумья.
Тайи-чжэньжэнь с улыбкой произнес:
— Нам не стоит быть слишком пессимистичными, разве у нас нет Чангэна?
Ли Чангшоу: …
Это что, попытка убить похвалой1?
Впрочем, нет, этот великий мастер иносказаний сейчас еще не понимает всей мощи великого бедствия.
Ли Чангшоу же произнес:
— Я тоже не могу сделать слишком многого, лишь в меру своих сил стараюсь защитить учеников, которые дороги двум шибо.
Позвольте мне открыть вам, шисюн, всю правду: даже Шицзу уже не в силах предотвратить приход великого бедствия.
Лица присутствующих вмиг стали куда более суровыми.
Юньсяо мягко спросила:
— А в Списке Божественного возведения в итоге были вписаны имена?
— Нет, — Ли Чангшоу покачал головой. — Он по-прежнему чист. Стоит имени попасть в список, как его тут же окутает судьба бедствия, поэтому двое шибо, естественно, не желают его подписывать.
Двое Святых Владыки Западного учения, напротив, хотели оставить подписи, но Его Величество Юйди им помешал.
В конце концов, Западное учение на каждом шагу создает трудности Небесному двору, и Юйди не желает иметь таких подчиненных, способных лишь на интриги.
В этих словах уже содержался весьма очевидный намек.
Тайи-чжэньжэнь пробормотал:
— Выходит, если мы первыми перейдем на сторону Небесного двора, то сможем избежать попадания в Список Божественного возведения?
Как только прозвучали эти слова, великие мастера даосских учений снова погрузились в раздумья, а затем их взгляды один за другим устремились на Ли Чангшоу.
Чжао Гунмин с чувством произнес:
— Братец, ты и впрямь… дальновиден и расчетлив, ни единого упущения.
Ли Чангшоу спокойно улыбнулся, оставляя всё без лишних слов.
Он не мог признаться, что начал беспокоиться о великом бедствии Божественного возведения едва через несколько лет после начала практики. Об этом нельзя было говорить прямо даже Юньсяо или Линъэ.
И дело было не в страхе раскрыть свое происхождение, ведь он уже получил признание Небесного Дао, а просто в нежелании вызывать у них странные чувства.
Уголок рта Тайи-чжэньжэня слегка дернулся:
— Неужели и впрямь кто-то думает, что наш старший дядя-наставник не смог предвидеть это бедствие? Неужели?
Карта Великого Предела на балке крыши внезапно дрогнула. Тайи-чжэньжэнь мгновенно вытянулся в струну, его волосы встали дыбом, и он застыл на месте, не смея пошевелиться.
Ли Чангшоу спокойно улыбнулся и перевел разговор на то, как избежать этого бедствия.
С таким языком, как у Тайи-чжэньжэня, и впрямь можно было спровоцировать кровавую распрю между учениями.
«М-да, когда пойду с визитом во дворец Доушуай, нужно будет попросить Лао-цзюня изготовить побольше “кляпов”, специально против таких, как Тайи».
Спустя полдня праздной беседы трое бессмертных учения Чань попрощались и ушли, а Чжао Гунмин из учения Цзе тоже откланялся под благовидным предлогом.
Заметив, что Юньсяо словно хочет что-то сказать, но не решается, Ли Чангшоу заговорил первым:
— Не могла бы ты остаться и побыть со мной еще немного? Шицзу возложил на меня столь тяжкую ношу, в последнее время давление стало слишком сильным.
Юньсяо-сяньцзы нежно кивнула, глядя на него с глубокой привязанностью.
Дождавшись ухода Чжао Гунмина, Ли Чангшоу слегка подмигнул Юньсяо и указал на землю. Юньсяо с некоторой долей беспомощности отозвалась: «Мгм».
Тогда Ли Чангшоу предложил Юньсяо прогуляться по мирскому городу. Она согласилась, и они вместе вышли из храма Морского Бога, ступив на людные улицы.
Миновав несколько переулков, пройдя мимо чайных и винных лавок, Ли Чангшоу всё время говорил сам, а Юньсяо-сяньцзы тихо слушала, время от времени обращая внимание на творения искусных смертных мастеров.
Так продолжалось до тех пор, пока от легкого дуновения ветра их фигуры у входа в один из переулков внезапно не рассеялись двумя облаками тумана. Несколько старших учеников учения Цзе, следовавших за ними в земляной норе, переглянулись.
Добао-даожэнь в недоумении произнес:
— Тот морок только что… это дело рук шимэй Юньсяо? Поистине искусно.
— Судя по рифме Дао, это не цзецзе, — пробормотала Цюнсяо. — Мы и так уже долго наблюдаем, дашисюн, тебе пора бы и успокоиться. Разве нельзя позволить цзецзе побыть наедине с моим зятем?
— Вот именно, вот именно! — поддакнула Бисяо-сяньцзы. — Дашисюн, ты то ли за нашу цзецзе не спокоен, то ли нашему зятю не доверяешь?
Цзиньлин-шицзе тоже добавила:
— Продолжать слежку уже ни в какие ворота не лезет. Возвращаемся, шимэй Юньсяо сама со всем справится.
— Да нет же, — Добао-даожэнь не знал, смеяться ему или плакать. — Разве не вы трое только что кричали, что надо догнать и посмотреть?
Цюнсяо и Бисяо еще ладно, они с древних времен привыкли проказничать, но как же всегда правильная шимэй Цзиньлин!
— Эх, ладно.
Добао-даожэнь махнул рукой:
— Возвращаемся на остров. Подумаем, как приструнить соучеников и избежать бедствия. Эх, в этот раз неизвестно, сколько людей погибнет. В древности наблюдать за битвой Ведьм и Демонов было любопытно, а теперь и до нас очередь дошла.
Цюнсяо с улыбкой сказала:
— Дашисюн, не беспокойся. Да и если на то пошло, много ли шисюн и шиди из учения Чань смогут нам противостоять?
— В этом есть смысл, но всё же нельзя терять бдительность. Бедствие есть бедствие, с ним шутки плохи.
Добао тихо вздохнул, и земляная нора начала медленно удаляться.
…
На скрытом пляже у берега Южного моря две фигуры плечом к плечу прогуливались в тени деревьев. Когда Юньсяо заговорила о ценном сокровище в Море Хаоса, Ли Чангшоу невольно погрузился в раздумья.
Тунтянь-шишу… что это значит?
Зачем ему нужно, чтобы Ли Чангшоу на время покинул Первозданный мир?
Хочет переманить его сокровищем?
Но разве в этом есть нужда?
Он и так сейчас склоняется на сторону учения Цзе, и даже если его будут задабривать, он не посмеет силой менять ход великого бедствия.
В этом поступке Тунтянь-шишу явно кроется глубокий смысл. Не может же быть, чтобы он устроил им с Юньсяо совместное путешествие ради укрепления чувств, и уж тем более не для того, чтобы они нашли возможность сварить из сырого риса цзунцзы2.
Юнь-Юнь ни за что не стала бы действовать столь решительно!
Истина лишь одна!
Учение Цзе затевает какое-то грандиозное дело, поэтому ему велели на время уйти в тень!
Так что же именно задумал Тунтянь-шишу?
Сменил тактику и, пользуясь тем, что учение Цзе находится в расцвете сил, созывает всех учеников, берет четыре меча Чжусянь и, несмотря ни на что, идет напролом, чтобы сравнять с землей Гору Линшань и подавить Вершину Юйцюй?
Тсс…
Такое и впрямь возможно.
Ли Чангшоу несколько раз хмыкнул, собираясь расспросить подробнее, но увидел, что щеки Юньсяо залил румянец, в ее прекрасном облике читалось ожидание, а тонкие губы то сжимались, то расслаблялись. Он невольно засмотрелся.
Юньсяо отвела взгляд в сторону и мягко спросила:
— Что ты на меня так смотришь? Ты еще не ответил, пойдешь ли со мной.
— Это…
Внезапно он почувствовал легкое дуновение ветра, в сердце Дао проявилась слабая рифма Дао Тайцин, духовная терраса содрогнулась, а изначальный дух затрепетал, и один большой иероглиф вот-вот должен был обрести форму…
— Пойду, я конечно же пойду! — поспешно выкрикнул Ли Чангшоу, соглашаясь, и рифма Дао Тайцин в его душе отступила, словно прилив.
Юньсяо удивленно моргнула и тихо переспросила:
— Правда?
— Правда! — Ли Чангшоу улыбнулся. — Нам обоим нужно подготовиться. Море Хаоса таит в себе неведомые опасности, нельзя позволить себя перехитрить.
- pěngshā (捧杀, pěngshā) — «убить похвалой», стратегия чрезмерного возвеличивания человека, чтобы он потерял бдительность или вызвал зависть других. ↩︎
- shēngmǐ zhǔchéng zòngzi (生米煮成粽子, shēngmǐ zhǔchéng zòngzi) — игра слов на идиоме «сварить из сырого риса кашу» (совершить необратимое), здесь в значении доведения отношений до близости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
