Глава пятьсот сорок третья. Хроники года «Лана»
— Владыка Шуйшэнь, неужели этот Куньпэн и впрямь не погиб?
— Предположения, всего лишь предположения, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Чем верить в то, что наставник демонов Куньпэн был так легко нами сражен, я охотнее приму гипотезу о том, что он все еще жив. Поэтому проявить чуть больше бдительности в любом случае не будет лишним.
— Но это…
Байцзэ хотел было что-то сказать, но сдержался, и на его лице отразилась горькая усмешка. Он бросил взгляд в глубины Моря Хаоса и, в конце концов, смиренно вздохнул, опустив голову.
В будущем лучше пореже бывать в Море Хаоса.
Быть благоприятным зверем в Хунхуане — это весьма неплохо.
В тот же миг Байцзэ принял облик размером с рыжего кота и грациозно запрыгнул на голову Цзинь Пэна. Однако теперь он уже не был тем гордым «навигатором» с высоко поднятой головой, каким прибыл сюда; сейчас он, подобно баклажану, побитому морозом1, пребывал в глубоком беспокойстве.
Ли Чаншоу моргнул и виновато улыбнулся.
Юньсяо-сяньцзы спросила его мысленно: — Ты намеренно пугаешь Бай-сяньшэна?
— От тебя ничего не скрыть.
Ли Чаншоу встретился взглядом с Юньсяо, в его глазах читалось восхищение. Он передал в ответ:
— Чем больше такие люди, как Бай-сяньшэн, умудрены опытом и наделены великими талантами, тем больше высокомерия таится в их костях и тем выше их притязания. К тому же Бай-сяньшэн обладает божественной способностью Небесного Дао стремиться к удаче и избегать бед, из-за чего легко может стать зависимым от этого дара и допустить просчет в делах. Если создать для Бай-сяньшэна ощущение угрозы, которую его способность не может учуять, это заставит его быть более осмотрительным. Бай-сяньшэн ныне управляет тайными силами от имени Небесного двора, и если случится серьезная ошибка, то репутация Небесного двора может быть полностью погублена. Кроме того, хоть вероятность того, что Куньпэн инсценировал свою смерть, и существует, и в этом деле действительно есть неясности… но все же это лишь догадки. Если это и впрямь так, то Куньпэн просто хочет избежать преследования святых.
Юньсяо на мгновение задумалась и тихо спросила: — Если ты так искусно распоряжаешься другими людьми, то не замышляешь ли ты чего-то и тогда, когда находишься со мной?
— Зачем мне что-то замышлять с тобой? — улыбнулся Ли Чаншоу. — На самом деле, кое-что нужно продумать: наше будущее и то, как спокойно пережить это великое бедствие.
Она вмиг расплылась в улыбке, на ее коже, подобной застывшему инею, расцвели алые облака румянца, а лицо, чистое, словно лед, стало прекрасным, точно сошедшая с картины красавица.
Ли Чаншоу протянул правую руку.
Юньсяо слегка растерялась: — Что такое?
— Нужно восполнить упущенное, — серьезно произнес Ли Чаншоу. — Ухаживания тоже должны следовать заведенному порядку. По обычаям человеческого рода первым делом следует взяться за руки.
Видя серьезность Ли Чаншоу, Юньсяо не стала сомневаться и подняла левую руку, собираясь положить ее сверху.
Но по какой-то причине она подсознательно отпрянула, слегка нахмурив брови и поджав губы, хотя в ее глазах все еще теплилась улыбка.
Ей казалось, что ее обвели вокруг пальца.
Ли Чаншоу с непоколебимой праведностью произнес: — Собрат по Дао, неужели ты думаешь, что я, бедный даос, пытаюсь воспользоваться твоей добротой?
— Конечно же, нет… — поспешно возразила Юньсяо. Затаив дыхание, она коснулась кончиками пальцев ладони Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу невозмутимо улыбнулся и в ответ провел по ее ладони, в мгновение ока перехватив ее нежную руку, которую она хотела убрать. Он мягко сжал ее пальцы, отчего мочки ее ушей вспыхнули пунцовым цветом.
Она все-таки попалась на его уловку.
Стоявший рядом Цзинь Пэн тайком передал охваченному тревогой Байцзэ: — Наставник и впрямь велик.
— Не вздумай подражать, — удрученно ответил Байцзэ. — Не смей подходить к какой-нибудь небожительнице Небесного двора с серьезным лицом и просить ее протянуть руку. У Владыки Шуйшэня и Юньсяо-сяньцзы сердца и мысли пребывают в согласии, а степень жара в печи как раз подходящая2.
Цзинь Пэн поспешил ответить: — Бай-сяньшэн, не поймите превратно, я не интересуюсь женской красотой.
Байцзэ нахмурился, чувствуя, что дело принимает непростой оборот, и молча окутал свои четыре копыта слоем бессмертной силы.
Затем Байцзэ бросил взгляд в глубины Моря Хаоса…
Великая опасность.
Если этот старый малый Куньпэн действительно инсценировал смерть, то как бы он не задумал какой-нибудь масштабный заговор.
В будущем самому лучше честно оставаться на землях, укрытых Небесным Дао, не щадя жизни служить учению Дао, исполнять дела для Небесного двора и крепко держаться за ноги Владыки Шуйшэня. А эти старики пусть смеются как хотят.
Что может быть важнее жизни?
Байцзэ вздохнул и еще некоторое время пребывал в оцепенении, пока не услышал за спиной звуки музыки. Только тогда он понял, что Владыка Шуйшэнь применил новый прием.
Ли Чаншоу сказал: — Пока у нас есть несколько свободных дней до возвращения, не желаешь ли вместе поиграть на цине?
— Я всегда посвящала себя самосовершенствованию и совсем не искусна в этом.
— Я научу тебя.
Ли Чаншоу достал гуцинь, положив один край себе на колени, а другой оставив сбоку.
Поняв намек, Юньсяо придвинулась к нему. Сомкнув стройные ноги и слегка наклонившись, она как раз прижала край инструмента к себе, сама того не замечая, оказавшись еще ближе к Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу прижимал струны, позволяя Юньсяо перебирать их сбоку.
Пусть звуки циня, что они извлекали, и были отрывистыми, под руководством Ли Чаншоу они все же были приятны слуху. Вскоре Юньсяо увлеклась и начала играть с большим воодушевлением.
Когда она подняла голову и обменялась с Ли Чаншоу улыбками, их плечи невольно соприкоснулись, кожа коснулась кожи, а их бессмертные силы мягко сплелись.
Ли Чаншоу мельком взглянул на припасенные в сумке «для дороги» вещицы, предназначенные для последующих планов…
Вспоминая поход в Море Хаоса, Ли Чаншоу в общих чертах разгадал замысел шишу Тунтяня.
Тот намеренно подстроил схватку с Куньпэном, чтобы Юньсяо прошла через «тяжелый бой» и благодаря этому у них остались общие драгоценные воспоминания.
Но чтобы сблизиться, вовсе не обязательно идти в Море Хаоса или устраивать совместные сражения.
Истинная правда — в безмятежной обыденности, а чувства, рожденные долгим временем, проведенным вместе, и есть самые настоящие.
Пылкая страсть, возникшая в миг опасности, легко может быть стерта долгой и ровной повседневностью, и тогда такие отношения ждет лишь неуклонный упадок.
Оглядываясь назад на бесконечном пути самосовершенствования, что покажется ближе сердцу: вспышки мечей и теней или совместная игра на цине, прогулки, беседы и шутки?
В таких делах, как любовь, высокие достижения в Дао и уровень совершенствования — лишь повод для забавы.
Внутри дворца Бию, на ступенях из белого нефрита, глава учения Тунтянь мысленно признал в нем знатока.
В обители Тайцин, в том тесном храме, на губах святого Тайцина появилась едва заметная улыбка, и он слегка щелкнул пальцами.
Ли Чаншоу, игравший в этот момент на цине вместе с Юньсяо, внезапно почувствовал отклик в глубине души. Он заглянул своим бессмертным сознанием в нефритовое кольцо Куньпэна, которое убрал в сумку, и невольно замер.
Та книга, «Наследие старшего Лана», была окутана сгустком энергии Инь-Ян, пресекавшим любое внешнее исследование.
Это, несомненно, дело рук наставника…
И какой же в этом скрыт смысл, и сколько в нем слоев?
Ли Чаншоу, разделив свое внимание, размышлял о том, почему наставник решил запечатать эту книгу, и продолжал общаться с Юньсяо, не выходя за рамки приличий.
- 霜打的茄子 (shuāng dǎ de qiézi) — «баклажан, побитый морозом» (китайская идиома, означающая человека подавленного или лишившегося бодрости). ↩︎
- 火候刚好 (huǒhòu gānghǎo) — «степень жара в печи как раз подходящая» (идиома, означающая, что ситуация достигла нужной зрелости или момент выбран идеально). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
