Ли Чаншоу с улыбкой сказал:
— Лучше подождать, пока Сюанья преодолеет испытание Золотого Бессмертного и действительно сможет командовать войском, а потом уже проводить церемонию награждения.
— Идет, ты здесь старший соученик, тебе и решать, — Вэй Шэньмо подмигнул Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу про себя пробормотал несколько слов. Ему казалось, что Его Величество Небесный Император не то чтобы внезапно стал более предусмотрительным, а просто искал новые способы подкинуть ему «добрых дел».
Иметь начальника, который спит и видит, как бы осыпать своего подчиненного благостями…
Поистине утомительно.
С другой стороны, Ли Чаншоу втайне наблюдал за окружением главы секты Кунсюй — Цзи Ую, став свидетелем того, что называют «склоками бессмертных врат».
Как и говорил Цзи Ую, после вмешательства множества сил секта Сяояо и те три бессмертных враты так и не вступили в настоящее сражение.
Сначала стороны стояли друг против друга целый месяц, пока отовсюду прибывали подкрепления.
Затем некие Дало Цзиньсяни с высоким положением и хорошими связями «случайно проходили мимо», выступили с речью, призывая ю-и-шуо-и1 и подтверждая «очевидное», после чего три великих бессмертных враты, не скрывая своего негодования, отступили. Стороны начали торговаться и выдвигать условия.
Ли Чаншоу наконец успокоился.
По правде говоря, если кто-то действительно хочет уничтожить секту, он непременно будет планировать это втайне и нанесет молниеносный удар, чтобы в кратчайшие сроки пробить защитный массив горы и обрушить всю мощь смертоносной атаки!
А подобные маневры с созывом подкреплений, шумным противостоянием и постоянной демонстрацией силы совершаются лишь для того, чтобы выгадать побольше выгоды в последующих переговорах.
Четыре бессмертных враты облюбовали горную вершину и под взорами множества прибывших на подмогу мастеров принялись припоминать друг другу старые обиды.
Начали с того, как сто лет назад в стычке погибло или было ранено несколько учеников, и дошли до событий многотысячелетней давности, когда старейшина какой-то секты купил на торговой улице некачественные пилюли производства секты Сяояо.
Секта Сяояо тоже на время позабыла о цин-цзин-у-вэй2 и пункт за пунктом перечисляла прошлые грехи оппонентов.
Вроде того, как несколько свободных культиваторов, прикрываясь именем их секты Сяояо, выманили у неких бессмертных врат партию артефактов, а те пришли требовать камни духа с секты Сяояо, что в итоге закончилось дракой и стало посмешищем для всего Чжуншэньчжоу… и так далее.
Стоило отношениям вновь обостриться и накалиться, как тут же появлялся миротворец, изрекал справедливое слово, стороны делали по полшага назад и продолжали препираться.
За всем этим Ли Чаншоу наблюдал с большим интересом.
Секте Сяояо, выступавшей с позиции слабого, неизбежно пришлось бы уступить несколько лавок с эликсирами в торговых поселениях и выплатить компенсацию камнями духа — вопрос был лишь в размере убытков.
Наконец, спустя почти пятьдесят дней споров, этот фарс подошел к концу: секта Сяояо немного «пустила кровь», и кризис миновал.
Глава секты Дусянь — Цзи Ую, прихватив с собой нескольких старейшин, посетил прощальный пир в секте Сяояо и скромно отправился в обратный путь.
Ли Чаншоу не ослаблял бдительности. Даже когда в Южном море начали появляться следы темных культиваторов, а замыслы Западного учения вот-вот должны были прийти в действие, он по-прежнему оставлял часть сознания подле Цзи Ую.
В это время Ли Чаншоу вместе с воплощением Небесного Императора путешествовал по горам и водам, инспектируя мирские дела людей в Наньшаньбучжоу; все приготовления там были завершены.
Едва в Южном море показались темные культиваторы, Ли Чаншоу вызвал маршала Цзинь Пэна для координации действий.
Также в столицах нескольких крупных государств Наньшаньбучжоу он разместил бумажных даосов для постоянного наблюдения, чтобы гибель местных правителей не привела к людской катастрофе.
Все просчитав и обдумав, Ли Чаншоу решил, что не оставил никаких лазеек.
Когда он вместе с Вэй Шэньмо прибыл в великий город вождя племени Шан, они встретились с Кун Сюань в изящной усадьбе.
Кун Сюань прямо спросила:
— Раз уж движения врага известны, почему бы не ударить прямо сейчас, пока они собираются, и не застать их врасплох? Так можно было бы избежать паники среди здешних смертных.
Ли Чаншоу тщательно все взвесил и ответил:
— Для надежности лучше оставаться здесь. Неизвестно, не являются ли эти темные культиваторы лишь приманкой; опрометчивая атака может привести к тому, что мы сами попадемся в чужую ловушку.
— Действительно так, — Кун Сюань слегка кивнула и, тихо сидя в деревянном кресле у окна, опустила глаза, погрузившись в раздумья.
Стоявший рядом Вэй Шэньмо не мог сдержать удивления; он подсознательно взглянул на Кун Сюань, но тут же отвел глаза, разглядывая первого павлина, появившегося после сотворения мира.
Сейчас Кун Сюань предстала в облике совершенной женщины.
Изящная фигура, соблазнительные изгибы, лицо стало прекрасным, в глазах-фениксах поубавилось властности, но прибавилось толики очарования. Раньше ее природа инь-ян была не определена, но теперь, обретя женское тело, она получила все те достоинства, которыми должна обладать женщина.
Такие достоинства, от которых «маленькая наставница-предок» Цзян Линьэр разрыдалась бы горючими слезами.
Вэй Шэньмо посмотрел на Ли Чаншоу взглядом, полным восхищения.
Ли Чаншоу мгновенно считал глубокий смысл этого взора и, передав Вэй Шэньмо мысленное «Великий Маг», поспешил прояснить ситуацию.
— Возвращался ли он в последнее время? — негромко спросила Кун Сюань.
— Возвращался на совет в храм Цзысяо, — ответил Ли Чаншоу, — но вскоре поспешил обратно в город Сюаньду.
Кун Сюань кивнула и больше ничего не сказала, сидя с закрытыми глазами и восстанавливая силы.
Хоть она и определилась с полом, ее характер ничуть не изменился; гордыню в ее костях было трудно скрыть, да она и не собиралась этого делать.
Прошло всего полдня, как бумажный даос Ли Чаншоу обнаружил, что с одного из островов в Южном море сорвались десятки лучей света и устремились к этому великому городу племени Шан в Наньшаньбучжоу.
— Идут.
— Мгм, — отозвалась Кун Сюань. Вокруг нее засиял пятицветный божественный свет, а в медленно открывшихся глазах застыла ледяная жажда убийства.
Ли Чаншоу взглянул на своего главу секты и, убедившись, что тот благополучно вернулся в секту Дусянь, сосредоточил почти все внимание на происходящем перед ним.
На берегу Южного моря, в городе Аньшуй.
Молодой даос, в которого превратилась Золотокрылая гигантская птица Пэн, не спеша лакомился лепешкой, купленной у обочины.
Когда в десяти тысячах ли от него быстро пронеслись лучи света, Цзинь Пэн почувствовал легкое сожаление, проглотил последний кусок мяса, хлопнул в ладоши и растворился легким ветерком.
…
— Началось.
На верхнем ярусе башни Сансары даос, сидевший в тени угла, с легкой усмешкой произнес эти слова. Его даосское одеяние, похожее на холщовый мешок, было покрыто несколькими заплатами.
Под окном Дитин от нечего делать лениво махнул хвостом, а сидевший рядом с ним Дицзан открыл глаза.
Дицзан спросил:
— Если заранее известно о поражении, зачем тратить силы впустую?
— О?
Уголки губ полноватого даоса неизменно сохраняли улыбку. Он спросил в ответ:
— Как ты считаешь, младший соученик, что можно назвать победой, а что — поражением?
Дицзан промолчал.
В руках полноватого даоса появилась золотая чаша для подаяний. Он медленно пододвинул ее вперед; внутри проявилась световая завеса, на которой отразились контуры великого города в мире смертных.
В небе у южной окраины города выстроились в ряд десятки звезд, которые, мерцая, стремительно неслись к городским стенам.
Полноватый даос приподнял бровь, и улыбка на его губах стала еще шире.
— Чуть не забыл, верховое животное младшего соученика способно подслушивать сердца всех живых существ. В таком случае тебе и не нужно, чтобы бедный даос что-то показывал — ты и так знаешь обо всех делах в Трех Мирах, просто сидя здесь.
Дицзан нахмурился:
— В словах старшего соученика чувствуется скрытый смысл. Похоже, вы в чем-то меня подозреваете.
— Верно, у бедного даоса действительно есть сомнения.
Этот полноватый даос, Дашисюн Милэ из Западного учения, выпрямился и подался вперед. Его лоснящееся улыбающееся лицо заставило Дитина подсознательно опустить голову, не смея смотреть в упор.
Милэ медленно произнес:
— Бедный даос, разумеется, не сомневается в тебе, младший соученик. Ты смог принести себя в жертву ради горы Линшань, и я глубоко уважаю это.
- ю-и-шуо-и (有一说一, yǒu yī shuō yī) — говорить как есть, называть вещи своими именами. ↩︎
- цин-цзин-у-вэй (清静无为, qīng jìng wú wéi) — чистота, покой и недеяние; основополагающий принцип даосизма. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
