— Так ты тоже считаешь, что во время Великого бедствия бессмертные учения Цзе должны заполнить большинство мест для возведения в ранг богов и стать пеплом в ямах бедствия1?
— Ученик этого не говорил, — вздохнул Ли Чаншоу, — но у учения Цзе и впрямь много проблем.
— Если бы Тунтянь обратился к тебе за помощью, как бы ты поступил?
— Ученик никак не может ослушаться веления третьего шишу, — ответил Ли Чаншоу. — Вот только сейчас у ученика определенно нет сил, чтобы уравновесить господина святого. Уравновесить даже старую оболочку Куньпэна было весьма затруднительно. К тому же ученик пробовал: врожденные высшие сокровища не подвластны Дао Равновесия, ведь сама Тайцзиту уже содержит в себе это Дао.
Шэнму Нюйва с глазированным кубком в руках немного подумала.
— Сначала скажи, о чём хочешь спросить, а я назову цену.
— О связи Куньпэна и старшего Лан.
Ли Чаншоу сделал паузу и добавил:
— Действительно ли старший Лан в конце концов сошел с ума?
Шэнму Нюйва моргнула:
— За ответы на эти два вопроса я не возьму с тебя плату.
— О? — улыбнулся Ли Чаншоу. — Няннян, вы так…
— Потому что мои ответы на эти вопросы выгодны Небесному Дао и учителю, я не подвергаюсь из-за них риску, — усмехнулась Шэнму Нюйва. — К тому же, ты еще не вернул долг за те пятьсот лет, так что я не спешу.
— И какой же ответ?
— Куньпэн и он скорее использовали друг друга, вот только большую часть времени Куньпэн был у него в подчинении.
Ли Чаншоу нахмурился и горько усмехнулся:
— И впрямь, нельзя судить об этом земляке, исходя из собственных мерок.
— О делах человеческого рода?
— Да.
— Существа, пришедшие из глубокой древности, по природе своей равнодушны к рожденным позже, — пояснила Шэнму Нюйва. — На второй вопрос я тоже не могу дать тебе точного ответа. Если смотреть со стороны, он действительно сошел с ума. Мне известно, что у него был план по обретению святости и освобождению, но тогда он без всякой причины ускорил его выполнение. Казалось, он не мог дождаться получения силы, равной силе бога Паньгу, и ради этого даже не побоялся посягнуть на изначальные силы чистоты и мути этого мира. Если бы учитель не вмешался и вместе с Небесным Дао не упокоил его навечно, этот мир прекратил бы свое существование еще во время второй великой войны ведьм и демонов в древности.
Ли Чаншоу спросил:
— Такая спешка… неужели для того, чтобы соперничать с Хунцзюнь Шицзу?
Шэнму Нюйва прищурилась и улыбнулась:
— А вот этот вопрос стоит уже совсем других денег. Ты действительно хочешь это знать?
Ли Чаншоу тут же насторожился, встал и почтительно поклонился няннян.
— Ученик слишком много на себя берет, прошу простить меня, няннян. Благодарю няннян за то, что пролили свет на истину.
— Твоё главное достоинство в том, что ты знаешь меру в наступлении и отступлении.
Шэнму Нюйва указала пальцем на стол и стул перед Ли Чаншоу:
— Рисуй, и постарайся, чтобы было увлекательно.
Ли Чаншоу сел, поднял кисть, немного подождал, собираясь с мыслями, и погрузился в творчество.
Пользуясь случаем, он успокоил разум и начал упорядочивать все имеющиеся у него сведения.
Шэнму Нюйва не хотела обижать Хунцзюнь Даоцзу, и это было вполне оправдано. Судя по намекам, которые она только что дала, Ли Чаншоу примерно понял, что Даоцзу и старший Лан в те годы… оба они не были святошами.
В этом деле нет абсолютного черного и белого, ведь правила устанавливают победители, и они же дают определения добру и злу.
Мир Хунхуан был именно так опасен.
Когда живое существо обретает способность переписывать любые законы природы, сутью мира остается лишь жестокость.
«Нужно всё же подумать, как отсюда выпутаться».
Прошло немало времени, и стопка рисунков под рукой Ли Чаншоу выросла на полфута.
Шэнму Нюйва зевнула, отложила книгу и внезапно спросила:
— Как ты намерен поступить с Куньпэном? Нужно ли мне помочь тебе объяснить причины Небесному Дао? К примеру, сказать, что это я послала тебя в море Хаоса на поиски его следов.
Ли Чаншоу не останавливался и, не поднимая головы, тихо ответил:
— В этом нет нужды, ученик уже всё подготовил.
— О? И как же ты подготовился?
— Мой план состоит из трех шагов. Первый — подать прошение Небесному Императору, изложить вред, наносимый Куньпэном, объявить его самым опасным преступником, разыскиваемым в Трех Мирах, разрушить его стратегию притворной смерти и четко обозначить свою позицию. Второй — провести в окрестностях Трех Тысяч Миров кампанию по зачистке от внешних небесных демонов и созданию прекрасного нового Хунхуана. Как раз у одного божественного зверя в Башне Реинкарнации Подземного мира раньше были трения с учеником, на этот раз пусть искупает вину делом — бродит по мирам и подслушивает голоса всего сущего. Третий — скрыться на век-другой, оставаться в Небесном дворце, поддерживать связи с бессмертными небожителями и укреплять узы верности между правителем и слугой с Юйди. Заодно подготовлюсь к Великому бедствию возведения в ранг богов.
Уголок губ няннян слегка дрогнул:
— Воистину, ты оправдываешь своё имя Осторожного.
— Иначе и быть не могло, что еще может сделать ученик, кроме как выразить свое отношение и позицию…
— Ты уже достиг стадии совершенного Дао и находишься недалеко от отсечения трех трупов2. В Хунхуане тебя можно считать могущественным мастером великих способностей, к тому же ты овладел таким Дао Равновесия — неужели никогда не думал о том, чтобы освободиться и стать святым?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Об освобождении я думаю постоянно, но становиться святым — увольте. Ученик чувствует, что этот мир уже близок к пределу и не вынесет потрясения от появления нового святого. Завладеть слишком большим количеством ресурсов — значит принять на себя соответствующие риски. Слишком сильно вмешиваться в дела мира — значит неизбежно вызвать ответный удар. Это слишком ненадежно и обречено на поражение.
— Как можно освободиться, не став святым?
— А разве стать святым — значит обрести освобождение?
В области застывшего времени Святая Мать, сидевшая на мягкой кушетке с кубком в руках, встретилась взглядом с Ли Чаншоу, который, поджав ноги, сидел за низким столиком с кистью в руке. На этот раз первой отвела глаза Шэнму Нюйва.
— Каким же был ваш родной мир, если две прилетевшие оттуда души одна непостижимее другой?
Ли Чаншоу улыбнулся, ничего не ответив, и снова склонил голову над рисунком.
Таких выдающихся молодых людей, как он, на его родине пруд пруди. Конечно, тех, кто был бы столь же непоколебим, словно гора Тайшань, встречалось не так много.
«Некая гора: чувствую себя оскорбленным».
Этот Куньпэн и впрямь подкинул ему проблем. Стерпеть такое он точно не мог, нужно было как-то досадить Куньпэну, чтобы тот впредь меньше его беспокоил.
А?
Милэ, Куньпэн…
Старая оболочка, новорожденная жизнь…
Глаза Ли Чаншоу блеснули, кисть в его руке словно обрела божественную помощь, а во взгляде появилось нетерпение поскорее закончить работу.
— Не спеши, времени предостаточно, — спокойно обронила няннян. — Когда закончишь этот альбом, сможешь начать следующий.
Ли Чаншоу тут же унял дрожь в запястье и продолжил тщательно прорисовывать детали, ведь кропотливый труд требует времени.
- Цзехуэй (劫灰, jiéhuī) — «пепел бедствия», в даосской космологии остатки мира после разрушительного завершения великого цикла времени. ↩︎
- Чжань саньши (斩三尸, zhǎn sānshī) — «отсечение трёх трупов», практика устранения трёх духовных сущностей-паразитов, мешающих достижению бессмертия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
