В Дифу душа главы Цзи Ую почти восстановилась и была готова вновь встать на путь перерождения; вскоре Ли Чаншоу и сам должен был отправиться туда, чтобы проводить его в последний путь.
Нужно продолжать совершенствование.
Пока он еще не стал бессмертным, почти каждое озарение позволяло совершить прорыв в малом царстве; если бы он изо всех сил не сдерживал себя, то достижение бессмертия не составило бы никакого труда.
Теперь же и десятков озарений могло не хватить, чтобы рассеять туман впереди — требовались долгие годы, посвященные постижению Дао.
Без усилий не бывает достижений.
В душе теснились осознания. Ли Чаншоу тихо вздохнул, и вокруг него закружились потоки легкого ветра, а за спиной вспыхнули лучи золотого света. Свиток, воплощающий Великое Дао Равновесия, плавно заколыхался на ветру.
Кхм, слова разошлись с делом — сам того не желая, он снова совершил прорыв.
Это напомнило Ли Чаншоу ту самую фразу: «Радости и печали людей не имеют ничего общего»1.
Он просто считал, что прорыв произошел слишком быстро, и его основа Дао стала немного нестабильной.
Он как раз собирался уйти в затворничество, чтобы закрепить достигнутый уровень, когда к дворцу Тайбай поспешно прибыл Линчжуцзы, явно по какому-то срочному делу.
Ли Чаншоу закрыл глаза и отправил наружу своего недавно обновленного бумажного даоса, принявшего привычный облик Тайбай Цзиньсин Ли Чангэна. Поглаживая метёлку фучэнь, он плавно выплыл навстречу.
Линчжуцзы поклонился и вкратце изложил суть дела.
Оказалось, что за последние несколько лет Ян Цзянь, совершенствующийся на горе Юйцюань, зашел в тупик и никак не мог совершить прорыв, что было крайне необычно для культиватора, чей путь сосредоточен на укреплении физического тела.
Путь развития тела отличается от развития изначального духа: для последнего застрять на сотни или тысячи лет — дело обычное. Но при закалке плоти даже в худшем случае должна хоть немного расти сила, а у Ян Цзяня за последние годы не было ни малейшего прогресса.
Линчжуцзы сказал:
— Наставник-дядя, наставник-дядя Юйдин говорит, что Вы обладаете невероятно глубоким пониманием Искусства восьми-девяти сокровенных превращений и, боюсь, во всем мире только Вы способны наставить младшего соученика Ян Цзяня. Наставник-дядя Юйдин просит Вас прислать туда своего бумажного даоса; мой наставник тоже уже на горе Юйцюань.
— Хорошо, — с серьезным видом ответил Ли Чаншоу и попросил Линчжуцзы немного подождать.
Он тут же подготовил несколько бумажных даосов, изменил их ауру и скрыл облик, после чего те скользнули в рукав Линчжуцзы, чтобы тот доставил их на гору Юйцюань.
Что же случилось с Ян Цзянем?
Будучи одним из детей великого бедствия, он обладал незаурядными способностями и практиковал Искусство восьми-девяти сокровенных превращений — «совершенный метод», который сам по себе почти не предполагал препятствий…
— Наставник-дядя, — мысленно спросил Линчжуцзы, — кажется, младший соученик Ян Цзянь затаил на Небеса глубокую обиду. Не навредит ли это со временем его сердцу Дао?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Не беспокойся, путь Юйдин Шисюна как раз способен защитить сердце Дао Ян Цзяня.
— Но почему?.. Линчжу знает, что Вы, наставник-дядя, ни в коем случае не тот злодей, что сгубил семью младшего соученика Ян Цзяня. Почему бы просто не сказать ему правду пораньше?
На юном лице Линчжуцзы отразилось полное непонимание.
Ли Чаншоу с улыбкой спросил:
— Как ты оцениваешь успехи Ян Цзяня в совершенствовании до этого момента?
— Можно сказать, он делал семимильные шаги, это поистине поражает.
— Большая часть этого успеха проистекает из его внутренней одержимости, — произнес Ли Чаншоу. — На самом деле, если я пойду и все ему объясню, это не избавит его от внутренних демонов. В тот год он был еще ребенком; семью Юньхуа-сяньцзы подставили, и как бы мы ни оправдывались, кто бы ни управлял тогда разумом небесных воинов, именно воины Небесного Суда убили отца и старшего брата Ян Цзяня. Вместо того чтобы объяснять ему всё и временно скрывать его внутренних демонов, лучше превратить их в его одержимость, дав выход накопившимся в душе чувствам. Человеческий род слаб от природы: у людей нет ни могучих тел, ни врожденных бессмертных духов, и достичь божественности быстро им совсем не просто.
Линчжуцзы погрузился в раздумья. Вылетев за пределы Небесного Суда, он превратился в луч света и устремился к Центральному Божественному Континенту.
— Но наставник-дядя, он дважды отправлялся на закалку и где-то наслушался слухов, будто Вы и Его Величество Небесный Император — его кровные враги. Он несколько раз спрашивал меня, что Вы за человек, но из-за Ваших прежних наставлений я каждый раз не знал, что ответить.
— Ничего страшного, главное — не сболтни лишнего, иначе все наши усилия с Юйдин Шисюном пойдут прахом, — рассмеялся Ли Чаншоу. — Не волнуйся, у меня все под контролем.
Линчжуцзы хотел было что-то добавить, но лишь поджал губы, кивнул и ускорился.
***
Два часа спустя на горе Юйцюань.
Ли Чаншоу, принявший облик безбородого Чжао Гунмина, вместе с даосами Юйдином и Тайи скрывался в облаках. Они наблюдали за молодым практиком, медитирующим в лесу, и негромко обсуждали «причину недуга» Ян Цзяня.
Ли Чаншоу быстро пришел к выводу, что тупик Ян Цзяня связан не с Искусством восьми-девяти сокровенных превращений, а с замешательством в сердце Дао.
Даос Тайи проворчал:
— По-моему, вы его просто слишком разбаловали. Подумаешь, застрял на несколько лет. Чтобы достичь нашего нынешнего уровня, кому из нас не приходилось проводить в тупике по сотне, а то и по тысяче лет?
Даос Юйдин и Ли Чаншоу переглянулись и в унисон покачали головами.
— Мой путь совершенствования пока короток, — сказал Ли Чаншоу.
— Тупиков… было немного, — добавил даос Юйдин.
Уголок рта даоса Тайи дернулся; он с трудом сдержался и не стал затевать спор, чтобы не получить на орехи.
Даос Юйдин спросил:
— Чангэн, нужно ли тебе встретиться с Цзянь Эр лично?
— Его нынешний уровень уже не так мал, боюсь, он сможет распознать в моем облике технику бумажного даоса, — Ли Чаншоу, немного поразмыслив, отклонил предложение Юйдина.
Хотя он понимал, что вероятность этого крайне мала, он решил придерживаться осторожности.
Ли Чаншоу спросил:
— Юйдин Шисюн, доводилось ли тебе говорить с Ян Цзянем в эти годы?
Даос Тайи, скрестив руки на груди, вставил:
— Ты лучше спроси, сколько раз он пытался. С тех пор как обнаружилось, что Ян Цзянь застрял на месте, кое-кто, будучи наставником, ужасно переживает, но при этом держит фасон. Постоянно «случайно» проходит мимо, зачитывая вслух сутры или бросая туманные фразы, надеясь хоть как-то натолкнуть ученика на истину. Почему, когда мы в свое время практиковали, к нам так не относились?
Даос Юйдин кашлянул:
— У бедного даоса, в конце концов, есть только этот единственный ученик.
Ли Чаншоу улыбнулся и, немного подумав, предложил очень простой способ. Нужно было отправить Линчжуцзы, чтобы тот первым делом как следует напоил Ян Цзяня, и посмотреть, даст ли это результат.
Даос Тайи нахмурился:
— Я-то думал, младший соученик Чангэн предложит нечто выдающееся, а тут… и это всё?
- Жэньши цзянь дэ бэйхуань бин бу сянтун (人世间的悲欢并不相通, rénshì jiān de bēihuān bìng bù xiāngtōng) — «Радости и печали людей не имеют ничего общего», цитата из эссе Лу Синя, подчеркивающая невозможность полного сопереживания чужим чувствам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
