Глава пятьсот семидесятая. Святая дева увлечена встречей с Семью чувствами
«Хм… всё кажется, что Ян Цзянь выжидает случая отомстить, используя это дело, чтобы расшатать моё душевное состояние».
Неужели Бянь Чжуан сбил его с пути?
Тоже вряд ли. Глядя на то, как Ян Цзянь в разгаре сражения не забывает искать ракурс для записи, можно с уверенностью сказать: он уже набил в этом деле руку и действует весьма искусно, как опытный регистратор.
А он одарён.
Ладно, не уследишь за всем, пусть будет как будет.
Для своего плана по уходу на покой можно широко закидывать сети и ловить много рыбы, незачем вешаться на одном дереве по имени Ян Цзянь.
Эх, если не держать дистанцию с небожителями и небесными воинами, то откуда возьмётся элементарное величие?
Быть генералом и быть главнокомандующим — это два разных понятия; чтобы контролировать ситуацию в целом, нужно стоять на определённой высоте.
Этот Ян Цзянь, ещё не до конца повзрослевший Истинный Владыка Эрлан, действительно преподнёс ему… маленький сюрприз.
Разве не называют это: поднять камень и уронить его себе на ноги1? Одному обычному влиятельному божеству Небесного двора оставалось лишь втайне горько усмехаться.
Центр города Сюаньду, вход в мир Хунхуан.
Фигура Ли Чаншоу была скрыта в воздухе; он сидел, скрестив ноги, и в тишине предавался созерцанию.
Часть его сознания оставалась снаружи: в такой опасной обстановке невозможно было полностью погрузиться в постижение Дао.
Даже если на другом конце этого прохода находился бдительно исполняющий долг Цзинь Пэн, а на этом — несколько мастеров врат Дао, возводящих сложную формацию, и даже если над головой парил Тайцзиту, а дух сопровождала башня Сюаньхуан…
Лишняя мера предосторожности никогда не помешает.
Какой именно аспект Дао постигал Ли Чаншоу?
Он и сам не мог сказать наверняка, но город Сюаньду был местом весьма особенным, и не попытаться ощутить его природу было бы пустой тратой возможности.
Когда Предок Дао в прошлые времена сливался с Дао, он использовал Изначальное сокровище — Нефритовое блюдо Созидания.
Это блюдо также называли Нефритовой тарелью Созидания. В определённом контексте слова «блюдо» и «тарель» взаимозаменяемы — как если бы кто-то спросил: «Брат, продаёшь диски?» или «Хозяин, есть у тебя те пластинки? Приличные, а неприличные кто ж смотрит?», суть остаётся той же.
Это Нефритовое блюдо было сокровищем, рождённым в Хаосе, оно принадлежало той же эпохе, что и Хаотический Зелёный Лотос о тридцати шести лепестках, и на нём были записаны три тысячи Великих Дао.
По предположению Ли Чаншоу, Нефритовое блюдо Созидания должно быть «растущим» сокровищем. Вначале оно не было столь чудесным, и лишь собрав достаточно «информации» в море Хаоса, обрело поддержку трёх тысяч Великих Дао.
То, что Предок Дао проповедовал в Дворце Пурпурного Облака, и было Дао, постигнутым с этого Нефритового блюда.
В прошлый раз, будучи у Предка Дао, он, должно быть, тоже видел это блюдо — тот столик для чаепития, кажется, и был его воплощением.
В преданиях Хунхуана говорится, что, когда Нефритовое блюдо Созидания противостояло великому бедствию Сотворения мира, бог Паньгу ударил по нему топором, отколов один край.
С тех пор записанные на нём три тысячи Великих Дао стали неполными, и Нефритовое блюдо утратило смысл «совершенной целостности».
Позже Предок Дао с помощью Нефритового блюда соединился с Небесным Дао, затем слился с ним и восполнил его. Так блюдо стало частью Небесного Дао, а тот недостающий фрагмент в точности совпал с принципом: «Небо развертывает сорок девять, и одно ускользает2».
Посему Небесный Дао всё ещё не полон, он лишь стал более совершенным по сравнению с тем состоянием, что было до слияния с Предком Дао.
Именно так:
Каждый глоток и каждый клевок предопределены заранее, но замыслы Паньгу ещё глубже.
Если Нефритовое блюдо соответствует Небесному Дао, а Небесный Дао соответствует мирозданию, то этот пролом в мире у города Сюаньду соответствует той самой капле несовершенства на Нефритовом блюде.
То, чего сейчас не хватало Ли Чаншоу, — это понимание неполноты Небесного Дао.
Поэтому, предоставив чертежи сложной формации и способы изготовления её узлов, он перепоручил доставку ценных материалов Бай-сяньшэну, а сам укрылся здесь, пытаясь осознать и понять эту суть.
Однако результат Ли Чаншоу несколько разочаровал.
Хотя силы Небесного Дао внутри и снаружи этого вихря были густыми и сами по себе достаточно таинственными, то, что удавалось из них почерпнуть, всегда оказывалось каким-то странным…
И не слишком пристойным.
У деревьев есть годовые кольца, хранящие память о годах, есть они и у мира.
Следы эволюции законов Дао, оставленные постоянно растущим Небесным Дао, и есть годовые кольца мира.
Этот пролом как раз позволял Ли Чаншоу увидеть некоторые из этих колец, увидеть малую часть траектории роста Небесного Дао.
Разумеется, эти сведения были отрывистыми, хаотичными и бессвязными, но Ли Чаншоу всё же сумел вывести из них одно заключение…
Небесный Дао обладает формой «мышления», близкой к живым существам, и способен самостоятельно обдумывать и просчитывать многие вещи.
Например, он изучает, как стимулировать рождаемость среди последующих поколений живых существ. В процессе их постепенной эволюции он помечает определённые ощущения, возникающие при совершении некоторых действий, как «удовольствие» и заставляет существ периодически стремиться к этому.
Так называемые великие желания — именно из этой области, они тесно связаны с размножением жизни.
Кхм, не зря говорят, что этот Небесный Дао не слишком пристоен.
Небесный Дао также размышлял о том, как использовать одних существ для сдерживания других, чтобы избежать стремительного раздувания их численности, вследствие чего в мире появились естественные враги и целенаправленная охота.
Ли Чаншоу невольно погрузился в процесс эволюции Небесного Дао, постепенно забывая о том, что искал смысл «ускользнувшего». Случайные озарения превращались в его личный опыт, восполняя недостатки в его собственном пути.
Мир рождается из единого, единое рождается из сущего, сущее рождается из небытия.
Небесный Дао рождается из двойки, двойка рождается из единицы, что, кажется, соответствует сути Тайцзи.
Ли Чаншоу проявил осторожность и полностью отделил эти озарения от своего собственного Дао.
В конце концов, он не мог быть уверен, нет ли среди них чего-то такого, что Небесный Дао сам хотел навязать ему для понимания.
Достигнув нынешних высот, не страшно совершенствоваться медленно — важно делать это надежно.
Постепенно от сознания Ли Чаншоу, оставшегося снаружи, сохранилась лишь базовая бдительность. Он погрузился в просмотр «малого театра» эволюции Небесного Дао, стараясь отыскать хоть какие-то зацепки, которые хотел узнать.
К сожалению, то, к чему он стремился, так и не показалось.
— Чангэн всё ещё совершенствуется?
На стене города Сюаньду Даос Тай-и, бездельничая и спрятав руки в рукава, негромко задал вопрос.
Даос Юйдин, который в это время изготавливал узлы формации, улыбнулся и ответил:
— Путь шиди Чангэна тесно связан с Небесным Дао. Кажется, он рождён, чтобы уравновешивать Небесный Дао, и в таком особенном месте, как город Сюаньду, ему, естественно, нужно как следует потрудиться над своим совершенствованием.
Даос Тай-и усмехнулся и прошептал:
— Проблема в том, что быть слишком близко к Небесному Дао — тоже не к добру. Неужели кто-то и впрямь думает, что Небесный Дао считает своей задачей любить и защищать живых существ и охранять простой люд?
***
- 搬起石头砸自己的脚 (bān qǐ shí tou zá zì jǐ de jiǎo) — поднять камень и уронить его себе на ноги; навредить самому себе собственными действиями. ↩︎
- 天演四九、遁去其一 (tiān yǎn sì jiǔ, dùn qù qí yī) — Небо развертывает сорок девять [путей], и один ускользает; принцип, согласно которому в судьбе всегда остается лазейка для перемен. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
