И в этот раз Ли Чаншоу наконец подтвердил свою догадку.
Даоцзу появился!
Это случилось, когда Великое Бедствие Начала Мира подходило к концу. Бог Паньгу уже достиг своей самой могущественной формы и внезапно в пылу битвы обнаружил Изначальное Дао-тело, подобное его собственному.
Топор на мгновение замер. Бог Паньгу сохранил жизнь этому Хаотическому божеству, но Божественный Топор Отсечения Небес выпустил поток света, отбив осколок у Нефритового Диска, защищавшего того.
Три божественных сознания переплелись, и произошел краткий диалог.
Неизвестное существо, предположительно старший Лан:
— Свой! Лаогэ, это свой человек!
Красивый молодой даос, предположительно Хунцзюнь Даоцзу:
— Почему ты не убил меня?
— Ты слишком слаб, — спокойно объяснило сознание Бога Паньгу. — Одному истинному духу выжить в Море Хаоса до нынешних времен — уже немалый труд. К тому же в мире, который я хочу создать, каждый истинный дух сможет расти самостоятельно и обрести доказательство собственного «я». Ты как раз и есть доказательство того, что отдельный истинный дух способен существовать сам по себе. Ты можешь войти в мир, который я скоро открою, мне нет нужды уничтожать тебя.
Хунцзюнь медленно кивнул, развернулся и скрылся в Море Хаоса.
Бог Паньгу пробормотал себе под нос:
— А тот Нефритовый Диск довольно любопытный.
— Это же Нефритовый Диск Созидания, — усмехнулся старший Лан.
— Созидание… — Бог Паньгу устремил взор сквозь всё Море Хаоса и остановился передохнуть, когда перед ним приплыл лазурный лотос.
Старший Лан спросил:
— Пора начинать?
— Хм, попробуем.
Бог Паньгу медленно выдохнул, сжал в руках огромный топор и, опершись спиной о Лазурный Лотос Тридцати Шести Рангов, нанес первый удар!
Картина резко оборвалась. Дальнейшее сотворение мира не подлежало записи или осмыслению.
Божественное сознание Ли Чаншоу вырвалось из этого отпечатка. Даже сохраняя Чистое Сердце Дао, он долго не мог успокоиться.
Встреча Бога Паньгу, Хунцзюнь Даоцзу и старшего Лана…
На этот раз Ли Чаншоу не медлил. Он продолжил поиски, в глубине души ощущая нарастающую тревогу и предчувствуя некую возможность.
Неизвестно, сколько времени он провел, блуждая среди годовых колец Небесного Дао, пока наконец не увидел последний отпечаток.
Отпечаток нес на себе клеймо Небесного Дао и обладал до боли знакомой аурой Дао.
Аурой Хунцзюнь Даоцзу.
Сознание Ли Чаншоу сгустилось в призрачную фигуру, он отвесил поклон этому шестому отпечатку, и перед его глазами вспыхнул свет. Сознание мгновенно перенеслось в пространство между небом и землей, почти бесконечное в своем величии.
В тот же миг колоссальный объем информации обрушился на Сердце Дао Ли Чаншоу!
К счастью, после того как он впал в забытье в Обители Тайцин, Ли Чаншоу десятилетиями подвергал себя целенаправленным тренировкам, и теперь его разум был способен выдержать куда больший поток сведений, чем раньше.
Справившись с первым натиском, он почувствовал, как в самой глубине его Сердца Дао начали бить ключом почти бесконечные озарения.
Этот огромный мир издалека напоминал яйцо. Бесчисленные совершенные законы Дао сплетались в преграду, отсекающую хаотическую энергию Моря Хаоса.
Разноцветная река истинных духов протекала сквозь этот мир, и ее течение оставляло следы времени.
Древняя Первозданная Пустошь после сотворения мира.
Ли Чаншоу не видел тени Даоцзу. Вероятно, в то время Даоцзу уже прилежно совершенствовался в Первозданной Пустоши.
Между небом и землей парили светящиеся точки, сгущаясь в немногочисленных живых существ. Поначалу они были самых причудливых форм, пребывали в тумане неведения и, не обладая разумом, следовали лишь велениям Дао.
Это была первая волна врожденных существ, сформированных истинными духами в мире Первозданной Пустоши.
Уже тогда можно было заметить очертания драконов и фениксов.
Как Ли Чаншоу видел в предыдущих отпечатках, Изначальный Дракон и Изначальный Феникс когда-то были последователями Бога Паньгу. Они родились из Хаотического Лазурного Лотоса и были сотворены руками самого Бога Паньгу.
Великан, подпирающий небо, в этот миг с облегчением улыбнулся.
Его лицо выражало неимоверную усталость. Он медленно закрыл глаза, оставив свой позвоночник поддерживать небесный свод, а сам рухнул на бескрайнюю землю.
Этот отпечаток также происходил из фрагментов памяти старшего Лана.
В этот момент старший Лан бежал по земле. Он казался крайне слабым, но в спешке бросился к телу Бога Паньгу, взлетел на его невообразимо огромную голову и приземлился прямо в центре лба.
В голосе старшего Лана зазвучали слезы:
— Лаогэ! Лаогэ, что ты творишь? Ты создал этот мир и уходишь вот так, даже не насладившись плодами трудов? Не издевайся надо мной! Лаогэ, не делай так! Я торчал с тобой в этом Хаосе столько времени, я почти с ума сошел от твоих выходок! И теперь ты говоришь мне, что решил уничтожить себя? Кто может тебя убить! Я не верю, что кто-то способен помешать тебе жить!
— Я состою из бесчисленного множества истинных духов, — отозвалось сознание Бога Паньгу. — Я не принадлежу этому новому миру.
— Ты творец, ты бог-создатель! Если не ты, то кто тогда принадлежит этому миру? Кто еще имеет право стоять здесь!
— Те, кто придут после.
Сознание Бога Паньгу передало смех. Огромная рука попыталась подняться, чтобы утешить «кроху» на лбу, но без позвоночника сил не хватило даже на то, чтобы сдвинуться с места.
Сознание Бога Паньгу спокойно ответило:
— Если я останусь в живых, обитатели этого мира будут трепетать предо мной, поклоняться мне, считать меня пределом совершенства и из всех сил стараться идти по моим стопам. Я лишь стану препятствием, оковами, что намертво запрут судьбу этого мира. Пусть они сами выбирают свой путь, познают свое Дао и обретают свои плоды Дао. Как это будет свободно. На самом деле я лишь развеиваю сознание по имени Паньгу. Я продолжу существовать, просто распущу истинных духов, из которых я собран, чтобы они могли свободно жить в этом мире. Твои раны слишком тяжелы, ступай залечи их. Позже среди существ, которых ты встретишь в этом мире, некоторые, несомненно, будут мной.
— Но это же всё не то, всё иначе… Смерть — это и-ляо-бай-ляо1, только сознание и есть истинное «я»…
— Значит, пусть будет и-ляо-бай-ляо, в любом случае я ни о чем не жалею.
Бог Паньгу медленно закрыл глаза. Его сознание безмятежно смеялось:
— Я сделал это.
— Лаогэ…
— Уходи поскорее, не дай моей силе ранить тебя. У меня еще осталось немного божественной мощи, я украшу этот мир напоследок.
— Эх…
Старший Лан больше ничего не сказал. Охваченный глубокой скорбью, он, опустив голову, убежал прочь.
Где-то в необозримой дали Хунцзюнь-даожэнь, всё еще в облике молодого даоса, стоял неподвижно, низко склонившись перед телом Паньгу.
[Умирая, Паньгу преобразился: его дыхание стало ветром и облаками, голос — громом, левый глаз — солнцем, правый — луной, четыре конечности и пять частей тела — четырьмя сторонами света и пятью священными пиками, кровь — реками, вены — дорогами земли, плоть — плодородной почвой, волосы и борода — звездами, кожа и пушок на теле — травами и деревьями, зубы и кости — металлом и камнем, костный мозг — жемчугом и нефритом, а пот — дождем…]
В небе раздались раскаты грома, потянулись тучи, и капли воды начали падать, превращаясь в дождь.
В отражении одной из капель Ли Чаншоу увидел нынешний облик старшего Лана.
Су… сурок?
Затем Ли Чаншоу наблюдал за последним превращением тела Бога Паньгу. Он видел бесчисленные искры света, исходящие от его тела, видел двенадцать фигур, выскочивших из пупка Паньгу.
Он также видел три потока света, вылетевших изо лба Бога Паньгу и сгустившихся в трех даосов — старика, мужчину средних лет и юношу…
Отпечаток Небесного Дао медленно растаял. Ли Чаншоу сидел неподвижно, не в силах вымолвить ни слова. Его разум опустел, а Чистое Сердце Дао пропиталось великой скорбью мира. По его щекам скатились две слезы.
Бог Паньгу.
- И-ляо-бай-ляо (一了百了, yī liǎo bǎi liǎo) — идиома, означающая, что со смертью или решением главной проблемы всё остальное разом прекращается. ↩︎
- Лаогэ (老哥, lǎogē) — дружеское обращение к старшему мужчине, буквально «старший брат». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
