Глава пятьсот девяносто первая. Ты уверен, что это не какой-то «челлендж для затворников»?
Бумажный даос шагнул в главный зал, и ему показалось, будто он вошел в величайшую сокровищницу небесного дворца Линсяо.
Кучи драгоценных материалов, названия которых Ли Чаншоу мог или не мог вспомнить, были небрежно разбросаны повсюду. В нескольких окутанных формациями аптекарских садах с использованием методов выращивания в теплицах Су-ми-цянь-кунь1 росли более десяти видов запечатанных духовных корней.
Четыре каменные стены были сплошь покрыты сложными узорами, а нефрит под ногами, казалось, взращивался бесчисленные века — при ходьбе по нему ощущалась уникальная текстура.
Ли Чаншоу не смог найти здесь ни единого духовного камня…
Неужели это действительно лишь одна десятитысячная часть наследия старшего Лана?
Больше всего внимание Ли Чаншоу привлек книжный шкаф в углу. На его полках стояло всего три-четыре толстых фолианта, по виду напоминавших те «хроники», что он видел прежде.
Должно быть, это и есть истинное наследие старшего Лана.
Конструкция самого зала была предельно простой, он напоминал бумажную коробку. И хотя вокруг все сияло от обилия сокровищ, здесь не покидало гнетущее чувство.
Та каменная стела, окутанная туманом, и есть та самая «Инструкция по эксплуатации Куньпэна»?
Это…
Хорошо, что Куньпэн — самец, иначе за подобные слова, оставленные старшим Ланом, его следовало бы пригвоздить к позорному столбу и подвергнуть публичному осуждению.
У входа в зал Ли Чаншоу жестом попросил Юньсяо-сяньцзы отступить вместе с ним, попутно наложив на изначальный дух Куньпэна еще два слоя печатей.
Внутри зала бумажный даос медленно двинулся вперед, прошел несколько десятков чжанов и остановился перед стелой.
Ли Чаншоу осторожно направил поток бессмертной силы, сдувая туман. Дымка тихо рассеялась, обнажив стелу высотой в один чжан, лицевая сторона которой была сплошь покрыта аккуратными, тесно расположенными…
— Ну и…!
Ли Чаншоу едва не разразился ругательствами. Бумажный даос в оцепенении замер перед стелой, а его настоящее тело невольно повторило жест, словно прикуривая сигарету — возникло острое желание присесть и тяжело вздохнуть.
Стела перед ним…
Вся…
Была испещрена вырезанными иероглифами чжэн2.
Что за извращенное чувство юмора у этого старшего Лана!
— Что случилось? — мягко спросила Юньсяо-сяньцзы. — Что-то не так? Это место довольно странное, во всем следует соблюдать осторожность.
— Ничего, — Ли Чаншоу медленно вздохнул. — Этот мой старший земляк… слишком любит шутить.
Сказав это, он медленно толкнул стелу ладонью. Камень неспешно повернулся, явив настоящий текст на «оборотной» стороне.
Начинался он так:
— Не возникло ли у тебя желания выругаться, увидев те иероглифы чжэн? Ты и вправду мой единомышленник. Не пойми превратно, эти иероглифы означают лишь то, сколько столетий я провел здесь и сколько сил вложил в переделку Куньпэна, чтобы довести его до ума. Нижеизложенное записано способом, который поймем только мы с тобой, не разглашай это.
Бумажный даос Ли Чаншоу нахмурился: он действительно увидел пиньинь, причем даже со специально расставленными знаками тонов.
Но содержание прочитанного заставило Ли Чаншоу надолго впасть в оцепенение.
Судя по книгам в шкафу святой Нюйва и записям в этом месте, Ли Чаншоу пришел к выводу, что старший Лан, должно быть, очень любил истории о мастерах боевых искусств.
«Искусство подвенечного платья» — техника внутренней энергии из романов Голубой планеты. По мере роста мастерства практикующий испытывает все большие страдания, и чтобы облегчить их, он передает всю свою силу другому. Повторное же изучение этой техники позволяет достичь истинного величия с удвоенной эффективностью, но изначально она служит лишь для того, чтобы «сшить свадебный наряд» для другого.
Неизвестно, как именно старший Лан в свое время промыл мозги Куньпэну, заставив его практиковать так называемый метод «второго изначального духа».
Разве это был второй изначальный дух?
Это была версия «Искусства подвенечного платья» от старшего Лана!
Куньпэн приложил колоссальные усилия, не побрезговав даже кражей эссенции Изначального Феникса, которой был обязан жизнью, и все ради того, чтобы выплавить второй изначальный дух и подготовиться к финальному освобождению.
Куньпэн породил в своем первоначальном духе второй, позволив ему поглотить все, что у него было.
Но ирония заключалась в том, что в самом этом втором духе был заложен огромный изъян, позволявший старшему Лану мгновенно брать его под контроль.
Если быть точным, это походило на «гипноз».
Сам Куньпэн совершенно об этом не подозревал.
Стоило старшему Лану лишь подумать, как Куньпэн терял самосознание, словно впадая в глубокий сон после тяжелого ранения.
На самом же деле в такие моменты Куньпэн превращался в марионетку, которой старший Лан распоряжался по своему усмотрению.
Ужасающие методы.
Больше всего Ли Чаншоу поразило то, что…
Куньпэн начал практиковать метод второго изначального духа вовсе не тогда, когда оказался в тупике и был вынужден бежать в Море Хаоса. Напротив, он добровольно занялся этим еще в пору расцвета Демонического Двора.
Этот наставник демонов десятки тысяч лет упорно трудился и в итоге вывел более «совершенный» второй изначальный дух. Он действительно обрел еще более могущественные божественные способности и магическую силу, а его постижение Дао продвигалось семимильными шагами.
Но на деле Куньпэн по глупости отказался от своего «я» и стал марионеткой старшего Лана.
Все те уровни постижения Дао и магическая сила были тайно дарованы ему старшим Ланом.
Первоначальный дух Куньпэна, в котором и заключалось его истинное «я», — это как раз та самая «старая оболочка», которую перехватили Ли Чаншоу, Юньсяо-сяньцзы, Байцзэ и Цзинь Пэн.
Это была не старая оболочка, а настоящий изначальный дух!
Второй же изначальный дух, которым Куньпэн так гордился, был не чем иным, как спроектированной старшим Ланом системой…
Главного управления ковчега «Куньпэн».
А когда старший Лан пал, второй изначальный дух Куньпэна унаследовал часть его наработок, например, те формации, что преобразовывали хаотическую энергию в изначальную энергию Неба и Земли.
Все это, должно быть, и было тем самым «наследием Лана».
Согласно записям на стеле, Ли Чаншоу нужно было лишь достать спрятанный под ней опознавательный знак и, держа его в руках, произнести «пароль» — тогда изначальный дух Куньпэна перейдет в другой режим.
Бумажный даос, немного пошарив внизу, без труда нащупал круглый нефритовый талисман и внимательно взвесил его в руке.
Может ли это быть ловушкой?
Для осторожности Ли Чаншоу, немного подумав, увел Юньсяо-сяньцзы и изначальный дух Куньпэна из этого места, оставив бумажного даоса нести караул.
Спустя мгновение, перед тем самым бессмертным залом, где ранее спала Юньсяо-сяньцзы.
Ли Чаншоу жестом попросил Юньсяо отступить, активировал Искусство восьми-девяти тайных превращений и задействовал Великое Дао Равновесия. Его тело окутало нежно-голубое сияние — он был начеку, проявляя предельную бдительность.
Старшего Лана ни в коем случае нельзя недооценивать;
Но и не стоит слишком высоко оценивать его моральные принципы.
Если бы старший Лан затеял какую-то «большую игру» и прикинулся вторым изначальным духом Куньпэна, чтобы внезапно напасть, Ли Чаншоу это ничуть не удивило бы.
- Су-ми-цянь-кунь (芥子乾坤, jiè zǐ qián kūn) — «Вселенная в горчичном зерне», даосская концепция вмещения огромного пространства в малый объект. ↩︎
- Чжэн (正, zhèng) — иероглиф из пяти черт, традиционно используемый в Китае для ведения счета (один иероглиф равен пяти единицам). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
