— Осуждённый совершенствующийся…
Дицзан горько усмехнулся и вздохнул: — Даою, задумывался ли ты о том, что станет, если Три Мира превратятся в место, где всё решается лишь словом Небесного двора?
— Если одно слово сможет определять великих и могущественных как зло, если одно слово сможет клеймить бессмертные секты и школы как еретические, если одно слово сможет заставлять обычные города на Южном Континенте Божественных Доменов менять знамена, если одно слово лишит всё живое возможности вздохнуть… Что тогда будет?
— То, что даою способен размышлять над подобными вопросами, и впрямь редкость, — Ли Чаншоу заложил руки за спину и устремил взор вдаль, где небо сходилось с землёй. — На самом деле этот вопрос можно свести к одной фразе: как осуществлять надзор за абсолютной властью.
Дицзан медленно кивнул.
Ли Чаншоу улыбнулся: — На самом деле, в землях Хунхуан не стоит беспокоиться об этом. Тяньдао бесплотно, а Небесный двор осязаем, но оба они — суть единое целое.
— А что же Тяньдао?
Дицзан тихо произнёс эти три слова. Выражение лица Ли Чаншоу ничуть не изменилось, напротив, он ответил: — Даосюн, ты ведь и сам теперь вплетён в порядок Тяньдао. О чём-то стоит говорить, а о чём-то — нет, всё же нужно тщательно взвешивать свои слова.
Дицзан вздохнул: — Порой я действительно не вижу, что ты замышляешь. Всякий раз, когда мне кажется, что я разгадал ход твоих мыслей и определил твою конечную цель, я неизменно ошибаюсь в твоём следующем шаге.
— Даосюн шутит, при чём здесь замыслы? — Ли Чаншоу рассмеялся. — Я лишь следую за обстоятельствами. Лаоши велел мне помогать Небесному двору, вот я и помогаю Небесному двору.
— Так всё просто?
— Так всё просто.
— Поверим, — Дицзан легко усмехнулся и вместе с Ли Чаншоу посмотрел на край небес, больше ничего не добавляя.
У подножия башни Луньхуэй ледяная гора уже была скрыта под многочисленными слоями магических формаций. Ли Чаншоу вскоре попрощался и ушёл. Выпала редкая возможность побывать здесь, так что он непременно должен был навестить Хоуту-няннян. Заодно следовало заранее подготовить всё необходимое для будущего перерождения его наставника, старого даоса Ци Юаня.
…
Расправа над Жаньдэном-даожэнем действительно была событием, достойным празднования. Но, как-никак, Жаньдэн был заместителем главы учения Чань, и устраивать шумное торжество с фонарями и барабанами не подобало. Поэтому Ли Чаншоу отдал приказ: в течение года в Небесном дворе запрещались любые песни и танцы.
Запретить пиршества, однако, было невозможно. В конце концов, Гунмин Дае и остальные не покинули Небесный двор, а отправились во внутренний двор дворца Тайбай, к «искусственной горе», где ели, пили и весело беседовали — там было необычайно оживлённо. К сожалению, теперь, когда пик Сяоцюн находился в Небесном дворе, к нему нельзя было приближаться по своему желанию, так что подобное веселье случалось довольно редко.
Гуанчэнцзы и Бессмертный Старец Южного Полюса после случая «Чаншоу задувает светильник»1 пробыли в Небесном дворе лишь полдня, чтобы задать тон произошедшему и разъяснить, что учение Чань не знало о подобных деяниях Жаньдэна, после чего откланялись.
Перед их уходом Ли Чаншоу проводил их до Врат Чжунтянь, и всю дорогу, летя на облаке, они обменивались посланиями. Ли Чаншоу, разумеется, извинялся, говоря, что в этот раз был чересчур вспыльчив и не смог сдержаться, увидев Жаньдэна, поэтому подстроил всё так, что это задело величие учения Чань. Он просто не ожидал, что во время магического поединка случайно вскроются столь тяжкие преступления Жаньдэна.
Гуанчэнцзы на это лишь вздыхал и не отвечал; желания беседовать у него не было, а на лице читалась глубокая подавленность. Зато добросердечный Бессмертный Старец Южного Полюса долго сокрушался вместе с Ли Чаншоу, сетуя на то, что их глаза увели взгляд2 и они не разглядели правду, ведь учение Чань вовсе не было местом, скрывающим грязь и принимающим нечистоты.
Этим словам Бессмертного Старца Южного Полюса Ли Чаншоу действительно верил. Иного и быть не могло: и характер второго шишу, Святого Юйциня, и сами догматы учения Чань не позволили бы находиться среди них такому свирепому злодею, как Жаньдэн, который пожирал целые миры. Очевидно, Жаньдэн, используя тот каменный гроб, умудрялся обманывать само Тяньдао.
Когда они достигли Врат Чжунтянь, Ли Чаншоу и два «старших шисюна» учения Чань попрощались друг с другом. Внезапно в его голове мелькнула мысль, и он окликнул одного из них:
— Наньцзи-шисюн?
— Есть ли у Чангэна ещё какие-то наставления? — Бессмертный Старец Южного Полюса с улыбкой обернулся и с добротой посмотрел на Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу улыбнулся: — В Небесном дворе сейчас много вакантных мест для истинных божеств. Есть такой разряд свободных совершенствующихся, которым не нужно обременять себя повседневными делами, но они олицетворяют собой дела Фу, Лу и Шоу, получая за это бесконечные заслуги от подношений благовоний. Шиди осмелится спросить: не желает ли Наньцзи-шисюн занять одну из бессмертных должностей в Небесном дворе, став одним из этих истинных божеств, чтобы приносить удачу и благоденствие всем живым существам в поднебесной? К тому же, на этой должности не нужно много работать и не обязательно постоянно находиться на службе в Небесном дворе. Достаточно появляться на важных событиях, таких как Персиковый пир или празднование дня рождения Юйди и Ванму, которое случается раз в тысячу лет. Шисюн, что вы об этом думаете?
— Это…
— Если шисюн пожелает, я немедленно доложу Юйди, чтобы Его Величество лично принял решение.
Бессмертный Старец Южного Полюса немного помолчал и с улыбкой ответил: — В любом случае, благодарю за добрые намерения, Чангэн-шиди. Мне всё же нужно спросить совета у лаоши, прежде чем я смогу дать ответ.
Ли Чаншоу произнёс: — Тогда прошу шисюна непременно прислать мне весточку. О, и пусть Гуанчэнцзы-шисюн не обижается — вы и так обременены множеством дел, управляя учением Чань, я действительно не смею утруждать вас ещё и заботами Небесного двора.
Гуанчэнцзы с улыбкой кивнул, ничего не сказав, и они вместе с Бессмертным Старцем Южного Полюса удалились.
Этот ход не был чем-то новым. Всего лишь соблюдение «Равновесия».
Прошло всего несколько дней, и от Бессмертного Старца Южного Полюса пока не было вестей. Возвращаясь из подземного царства в Небесный двор, Ли Чаншоу специально расспросил небесного генерала у ворот, но тот тоже не слышал о возвращении Старца. Ничего, можно и подождать, учение Чань, с большой долей вероятности, согласится. Ведь для них в этом была сплошная выгода и никакого вреда, да и к тому же это помогло бы сгладить негативные последствия смерти Жаньдэна. Сказать по правде, Ли Чаншоу сделал всё, что мог.
Войдя через Восточные небесные врата, он направился к дворцу Тайбай. По пути ему то и дело кланялись встречные, и отовсюду слышались голоса бессмертных, приветствующих синцзюня. Ли Чаншоу с улыбкой кивал в ответ. Ещё не дойдя до дворца Тайбай, своим бессмертным восприятием он увидел изящный силуэт, расхаживающий взад-вперёд перед залом Тайбай.
Почему же она… никак не войдёт?
В это же время в Море Хаоса.
— О? А эти ребята выглядят довольно величественно, только вот не знаю, понравятся ли они моим ученикам, — некий молодой даос, глядя на «тайное царство» перед собой, тихо пробормотал под нос.
- «Чаншоу задувает светильник» (寿吹灯, shòu chuī dēng) — каламбур, обыгрывающий имя Ли Чаншоу и уничтожение Жаньдэна, чьё имя означает «Светильник». ↩︎
- Глаза увели взгляд (看走了眼, kàn zǒu le yǎn) — китайское образное выражение, означающее «ошибиться в оценке» или «не разглядеть истинную сущность». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
