Несколько бессмертных дев негромко рассмеялись, а Линъэ тихонько проговорила:
— Шисюн умеет строить козни только против врагов.
— Верно, — произнес Юйдин-чжэньжэнь. — Дружба с Чангэном дарует покой.
Тай-и-чжэньжэнь подошел поближе, выплюнул изо рта магический шар и усмехнулся:
— А как же дружба со мной, шиди Юйдин?
Юйдин ответил:
— Утомительно.
Лицо Тай-и-чжэньжэня потемнело, а окружающие бессмертные дружно рассмеялись.
Хуанлун поднял кубок и с серьезным видом произнес:
— Как бы то ни было, Жаньдэн все же был заместителем главы учения Чань нашей школы Дао. Давайте поднимем за него чашу, проводим его в последний путь.
— Зачем нам его чествовать?
Святая Матерь Цзиньлин была недовольна:
— Он совершил множество злодеяний, питал коварные замыслы, был пешкой Западного учения, да еще и виновен в переплавке великих миров. Пока я не совершу над ним цзо-гу-ян-хуэй1, в моем сердце не будет покоя.
— Эх.
Чжао Гунмин потянул Святую Матерь Цзиньлин за руку и прошептал:
— Цзиньлин, сейчас нам не подобает говорить о проступках Жаньдэна. Во-первых, люди поднимут нас на смех за мелочность, решат, что мы даже над поверженным врагом глумимся. Во-вторых, титул заместителя главы ему даровал второй шибо. Хоть второй шишу и не знал о злодеяниях Жаньдэна, нам не стоит много болтать. Три учения — одна семья, у Чань и Цзе лишь разные пути, не стоит судить о качествах отдельных бессмертных.
— У Гунмин-лаогэ широкая душа, — Ли Чаншоу поднял кубок и дважды коснулся им кубка Чжао Гунмина.
Чжао Гунмин подмигнул, мгновенно что-то осознав.
Юньсяо-сяньцзы мягко спросила:
— Не слишком ли ты перенапрягся в том бою? Ты не ранен?
Окружающие невольно вздрогнули и с беспокойством посмотрели на Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу вдруг прикрыл рот рукой и слабо закашлялся, его голос стал тише:
— Пустяки, всего лишь легкие раны, не стоит и упоминания. Внести вклад в развитие Небесного двора — мой долг.
Бессмертные лишь фыркнули, понимая, что он шутит.
Линъэ сказала:
— Шисюн, такими вещами нельзя шутить. Ты правда не ранен?
— Разве ты всё не видела в медном зеркале? — Ли Чаншоу прищурился от улыбки. — Разве некая ученица святого Тайцин-лаоши из школы Жэнь не говорила, что уходит в затвор, чтобы готовиться к бедствию Золотого бессмертного?
— Хе-хе, хи-хи, я просто беспокоилась о шисюне… — Линъэ юркнула за спину Юньсяо и прошептала: — Юнь-цзецзе, спаси меня!
Эти слова заставили нескольких бессмертных бросить на Ли Чаншоу полные неприязни взгляды.
Этот невыносимый «девяносто восемь процентов»!
— Кстати, Чангэн, — озадаченно спросил Чжао Гунмин, — на каком ты сейчас уровне? Твое Дао Равновесия так безупречно, неужели ты уже потихоньку шагнул в ранг великих владык?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— «Великий владыка» — лишь громкое имя, всё дело в накопленном опыте, и мне его пока явно недостает. Это один из моих главных козырей, я не могу раскрывать его с легкостью.
Хуанлун-чжэньжэнь удивился:
— Да что тут скрывать? В древности, если кто-то прорывался на новый уровень, пир горой на десять лет закатывали.
— Времена трудные, впереди великое бедствие.
Ли Чаншоу воспользовался случаем, чтобы внушить присутствующим немного «практичных» идей:
— Так называемый козырь может быть божественной способностью, магическим сокровищем или могущественным союзником. Козыри делятся на два вида. Первый — это то, что ты прячешь, но намеренно даешь другим знать о его наличии, чтобы сдерживать врагов. Второй — то, что ты скрываешь полностью, чтобы в решающий момент нанести сокрушительный удар. Вот, к примеру, когда я пленил шисюна Цзюйлюсуня, он был застигнут врасплох и не успел среагировать…
Цюнсяо спросила:
— Зять, те узоры на твоем теле, когда ты сражался с Жаньдэном… это боевое искусство племени Ведьм?
— Хм, это подарок от Хоуту-няннян, тоже часть моих козырей.
Линъэ тихо добавила:
— Когда мой шисюн был на уровне Небесного бессмертного, в школе все думали, что он еще даже не достиг бессмертия.
— Значит, если судить по этой логике… — Хуанлун-даожэнь сложил пальцы, что-то высчитывая, и уставился на Ли Чаншоу: — Шиди, твое истинное совершенствование уже на уровне полусвятого?
— Как это возможно? — Ли Чаншоу сердито взглянул на Линъэ.
Линъэ скорчила рожицу и, схватив Юцинь-шицзе под руку, спряталась за Юньсяо с таким видом, будто уже одержала победу.
«Надежная опора».
Святая Матерь Цзиньлин вдруг поддалась грусти и вздохнула:
— Жаньдэн вот так просто погиб… А что же будет с нами?
Тай-и-чжэньжэнь предложил:
— Давайте лучше сменим тему. Говорить о покойном заместителе главы как-то не к добру.
— Тогда давайте поговорим о… ездовых животных, — с улыбкой предложил Чжао Гунмин. — Чангэн, каково это — восседать на Бай-сяньшэне? Где можно раздобыть божественного зверя такого уровня?
*Вжух — бам!*
Откуда-то сбоку прилетела крышка от котла и точно врезалась Чжао Гунмину в спину, заставив того вскрикнуть от боли. Стоявший у очага Байцзэ с потемневшим лицом выругался:
— Почему бы тебе не спросить, каково это — когда на мне верхом сидит Шуйшэнь! Кхм, вообще-то всё хорошо, Шуйшэнь, не пойми превратно, мне очень даже комфортно.
— Полноте, — поспешно вмешался Ли Чаншоу, — Бай-сяньшэн — важный член нашей школы Жэнь, а не просто ездовое животное.
Бессмертные невольно улыбнулись, и разговор потек дальше. Они вспоминали, как еще до сотворения мира Цзулун и Сын Изначального Феникса были скакунами бога Паньгу, когда тот преследовал изначальных богов и демонов. Рассказывали о том, как в далекой древности великие владыки усмиряли врагов и превращали их в своих ездовых зверей, но те впоследствии предавали хозяев, губя и себя, и их. Вспомнили и конец древней эпохи, войну с полуведьмами, когда Сюаньюань Хуанди сражался с Чию, и Чию проиграл именно из-за своего ездового зверя.
— Почему так? — недоуменно спросил Ли Чангэн.
Чжао Гунмин вздохнул:
— Этот Железопожирающий демон2… слишком прямолинеен. Разозлившись, он совсем потерял голову и расстроил боевой порядок.
«Железопожирающий демон?»
В голове Ли Чаншоу невольно возникла картина:
«Некое национальное достояние в доспехах несется в гущу боя, внезапно встает на дыбы, сбрасывает Чию и яростно ревет:
— Если вечером не дадите меду и вяленого мяса, я сегодня палец о палец не ударю!
Военачальники Сюаньюаня набрасываются толпой и рубят Чию.
Чию повержен».
Ли Чаншоу тряхнул головой, отгоняя это видение, и продолжил беседу о различных божественных зверях, пригодных для верховой езды.
Незаметно небо усыпали звезды, а затем так же незаметно взошло солнце.
Бессмертные пели песни, девы играли на цинях, бумажные человечки разносили вино — все разбились на пары, и картина была поистине прекрасной.
С момента возвращения Ли Чаншоу пиршество длилось три дня. Бессмертные понимали, что не могут вечно оставаться на пике Сяоцюн, и стали прощаться.
Линъэ умоляла Юньсяо погостить подольше, но та ответила, что сейчас время великого бедствия и она, как ученица Цзе, тоже вовлечена в него, поэтому ей не стоит надолго задерживаться в Небесном дворце.
Ли Чаншоу подал Линъэ знак глазами, и та перестала настаивать.
Юцинь-шицзе за всё это время лишь выпила немного вина да отведала угощений. Она болтала с Линъэ, но из-за разницы в кругозоре и понимании Дао пока не могла влиться в общую беседу старших бессмертных.
Перед тем как покинуть пик Сяоцюн, Хуанлун-чжэньжэнь придержал Тай-и и негромко произнес:
- Цзо-гу-ян-хуэй (挫骨扬灰, cuò gǔ yáng huī) — «растереть кости в порошок и развеять прах»; крайняя степень мести, лишающая возможности перерождения. ↩︎
- Ши-те мо-шоу (食铁魔兽, shí tiě mó shòu) — букв. «пожирающий железо демон»; древнее название большой панды в китайской мифологии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
