Глава шестьсот девятнадцатая. Маленькая стеганая куртка Святого, беготня из одной обители в другую
Когда Чжао Гунмин покидал пик Сяоцюнфэн, он чувствовал себя вором, успешно провернувшим дело и скрывающимся с места преступления, — его не покидало ощущение какой-то вороватости.
Ли Чаншоу намекнул ему, что эта Ослабленная Линейка Цянькунь по-прежнему принадлежит Небесному двору, поэтому Чжао Гунмину следует постигать ее тайны лишь втайне, не используя в открытом бою против врагов.
Линейка Цянькунь, двадцать четыре Жемчужины, усмиряющие моря…
Перед алхимическими покоями Ли Чаншоу сидел в кресле-качалке. Легким щелчком пальцев он заставил исчезнуть низкий столик и нефритовые блюда в комнате, затем поднялся и убрал в книжный шкаф недопитый кувшин с бессмертным вином.
Смерть Жаньдэна имела долгое послевкусие.
Ли Чаншоу перенес свое сознание в бумажных даосов, разбросанных повсюду, контролируя направление общественного мнения на пяти континентах Хунхуана и в трех тысячах миров.
Хотя власть Небесного двора была дарована Небесным Дао и нисходила сверху вниз, а «длинные языки живых существ» затрагивали лишь репутацию Небесного двора и не могли поколебать его положение.
Но перед лицом Великого бедствия было бы замечательно, если бы Небесный двор стал могущественнее и просвещеннее, чтобы бессмертные даосы, которым предстоит пройти через испытание, испытывали меньше неприязни.
Послышался тихий шорох.
Ли Чаншоу приоткрыл левый глаз и увидел юную сяньнюй, которая, возясь со своим магическим креслом, тайком пристроилась рядом с ним. На его губах промелькнула едва заметная улыбка, и он продолжил заниматься своими делами.
Линъэ потихоньку уселась поудобнее и, достав свиток с каноническим текстом, принялась внимательно его читать. Время от времени она поглядывала на своего шисюна, словно опасаясь наказания за то, что вела себя слишком вольно на недавнем пиршестве бессмертных.
«Шисюн уснул?»
Линъэ накручивала на тонкий палец прядь волос, погрузившись в свои мысли.
Солнечный свет согревал сердце, тени деревьев колыхались под шум ветра.
— О чем задумалась? — небрежно спросил Ли Чаншоу.
Маленькая ручка Линъэ вздрогнула. Она повернула голову к шисюну, который сидел с закрытыми глазами, погруженный в покой.
— Ни о чем… Шисюн, ты разве не отдыхаешь?
— М-м, — отозвался Ли Чаншоу. — Занят мелкими делами.
— Тогда Вы трудитесь, трудитесь, — с легким чувством вины произнесла Линъэ. — Я просто немного здесь побуду.
Ли Чаншоу отозвался, вновь закрыл глаза и сосредоточился, облетая своим духом разные места.
После прибытия в Небесный двор рассылать бумажных даосов стало довольно хлопотно, поэтому Ли Чаншоу создал несколько личностей подставных небесных военачальников, чтобы бумажным даосам было проще входить и выходить.
Его душевные силы были ограничены; он не мог, подобно Тайцин-лаоши, за короткое время обозреть каждый уголок Трех миров.
Спустя некоторое время Ли Чаншоу как бы невзначай спросил:
— Весело ли тебе было в эти дни?
— Угу! — Линъэ тут же оживилась и прошептала: — Только вот в присутствии тех высоких мужей я все время чувствовала себя немного скованно. Если бы Юньсяо-цзецзе и Юцинь-шицзе пришли одни, было бы куда привольнее.
— И это ты называешь «скованно»?
Ли Чаншоу со смехом отчитал ее:
— Похоже, за последние сто-двести лет ты переписала маловато канонов.
— Шисюн…
На лице Линъэ тут же отразилась вся скорбь мира.
— Неужели мне снова придется переписывать Канон Осторожности? На горе уже каменных плит не осталось.
Ли Чаншоу открыл глаза и пристально посмотрел на грудь Линъэ. Она невольно покраснела до корней волос и хотела было прикрыть ворот рукой, но, убоявшись отдалиться от шисюна, изо всех сил подавила внутреннее смущение и выпрямила свой хрупкий стан…
В этот миг Ли Чаншоу неторопливо произнес:
— Изначальный дух чист, в нем появилось стремление к совершенству. Основа Дао крепка, еще есть небольшое пространство для роста. До Бедствия Золотого Бессмертного тебе осталось переписать Канон Осторожности примерно тридцать шесть тысяч раз.
Линъэ: «…»
— У меня такое чувство, шисюн, что ты меня дурачешь.
— Разве это обман? — Ли Чаншоу спокойно улыбнулся. — Писать или нет — решать твоему сердцу; переписывать или нет — зависит от твоего осознания. Разве ты совершенствуешься ради меня? Путь к Великому долголетию прямо перед тобой, и сможешь ли ты обрести беззаботную свободу, зависит лишь от того, сумеет ли развиться твоя жизненная сущность. Я не хочу давить на тебя и не стану говорить, что, когда ты пройдешь через Бедствие долголетия, я открою перед тобой врата в новый мир. Но, шимэй.
— Вы говорите, шисюн…
В глазах Ли Чаншоу промелькнула редкая нежность. Он негромко произнес:
— Я надеюсь, что ты всегда сможешь быть рядом со мной, а не просто промелькнешь в потоке десятков тысяч лет.
— Хорошо, шисюн! Я сейчас же отправлюсь переписывать Канон Осторожности, шисюн! Тридцать шесть тысяч раз, верно?!
Дух Линъэ воспрял, лицо выражало крайнюю решимость. Она вскочила, полная боевого задора, и, гордо выпятив грудь, с силой по ней хлопнула.
— Твоя шимэй немедля приступает к делу!
— Помни, не гонись лишь за количеством, — наставил ее Ли Чаншоу. — Постигай суть, вникай в смысл.
— Без проблем!
— Удачи.
— Угу! — с твердостью в голосе ответила Линъэ и, развернувшись, бросилась в алхимические покои, а оттуда — в подземную тайную комнату для медитаций.
Ли Чаншоу тихо рассмеялся и вновь погрузился в свои мысли. В его прищуренных глазах все еще теплилась улыбка.
Было бы просто замечательно, если бы и в дальнейшем всё шло так же гладко, как это устранение Жаньдэна…
Небесное Дао, Даоцзу, Великое бедствие;
Равновесие, переменные, отрешение.
Тело Ли Чаншоу дрогнуло и исчезло с пика Сяоцюнфэн. Скрывая свое присутствие, пролетая сквозь облака и туманы, он устремился ввысь, к девятым небесам.
***
Хоть Жаньдэн и был мертв, волнение еще долго не утихало.
Как и предвидел Ли Чаншоу, было неважно, погиб ли заместитель главы учения Чань от рук Небесного двора в наказание или из-за личной вражды. Важным было то, что «Небесный двор покарал погрязшего в грехах заместителя главы учения Чань Жаньдэна».
С этого момента Небесный двор официально стал на полголовы выше великих учений Святых, и никто более не осмеливался задирать небесных воинов и полководцев, стоявших гарнизонами в разных землях.
Сделав этот ключевой шаг, Ли Чаншоу продумал и дальнейшие действия, проявив в них особую тонкость.
После убийства Жаньдэна он не показывался на людях три года, а когда появился, то сразу направился к дворцу Юйсюй учения Чань.
На этот раз Ли Чаншоу опустился у подножия гор дворца Юйсюй, принял облик юноши и начал подниматься по ступеням к горным вратам, держа в руках деревянную линейку.
Принесение повинной с терновыми розгами1 — версия мира Хунхуан.
В стенах дворца Юйсюй раздался мелодичный звон колокола. Гуанчэнцзы во главе множества последователей учения Чань вышел к горным вратам для встречи.
Ли Чаншоу подошел к вратам с раскаянием на лице. Держа в руках длинную линейку, он низко поклонился бессмертным учения Чань и со вздохом произнес:
— Ранее, ведомый старой враждой с даосом Жаньдэном, я лишил его жизни, и ныне прибыл, дабы покаяться в содеянном. Прошу тебя, Гуанчэнцзы-шисюн, передать мои слова: ученик молит о встрече со вторым наставником.
Гуанчэнцзы тоже вздохнул:
— Шисюн, этот Жаньдэн обманывал всё наше учение Чань и совершил непростительные злодеяния, переплавляя великие миры ради собственного совершенствования. Ему и было суждено пройти через это бедствие. Пусть ты и руководствовался личной враждой, в твоем поступке есть и общее благо, так к чему слова о покаянии?
— Прошу тебя, Гуанчэнцзы-шисюн, передай мои слова, — Ли Чаншоу склонил голову. — Если я не предстану пред вторым наставником и не получу от него наставления, на сердце у Чангэна не будет покоя.
— Да будет так. Проходи в зал, шиди и шимэй примут тебя как подобает, а я поспешу на задний склон горы просить о встрече с учителем.
Гуанчэнцзы дал согласие и поспешно улетел на облаке. Чи Цзинцзы и даос Хуанлун вышли вперед и проводили Ли Чаншоу в главный зал Юйсюй.
Время для своего визита Ли Чаншоу выбрал с особым расчетом.
Разумеется, дело было не в том, что всё это время он провел в обители Тайцин. В этот раз он пробыл там недолго: перекинулся с учителем парой десятков фраз и вернулся, пробыв в обители меньше двух лет.
Явиться во дворец Юйсюй именно сейчас означало покаяться.
Если бы он пришел сразу после убийства Жаньдэна, это выглядело бы как демонстрация силы.
Но и затягивать было нельзя: если бы он дождался, пока в учении Чань все успокоятся, и только тогда пришел с повинной, это явно бы свидетельствовало о желании лишить их покоя и могло быть расценено как провокация.
В зале Ли Чаншоу стоял неподвижно, не садясь. На приветствия окружающих даосов он отвечал кратко.
Вскоре вернулся Гуанчэнцзы. Обменявшись с Ли Чаншоу парой ласковых слов, он повел его в дворик Трех Друзей.
Туман плыл над этой призрачной обителью бессмертных; в ограде из прутьев и деревянной хижине царила пустота и ясность.
Деревянная калитка во дворик была приоткрыта. Гуанчэнцзы вместе с Ли Чаншоу совершили даосский поклон, и Гуанчэнцзы негромко произнес:
— Учитель, Чангэн прибыл.
Ворота медленно распахнулись. Гуанчэнцзы жестом пригласил гостя войти и ввел Ли Чаншоу внутрь.
Юаньши Тяньцзунь безмолвно сидел в кресле-качалке под деревом.
Кресло слегка покачивалось. Достопочтенный Святой вертел в руках золотую тыкву-горлянку, и на его губах играла легкая улыбка, отчего во всем дворике становилось как-то по-особенному тепло.
Ли Чаншоу стремительно прошел вперед и в трех чжанах от него пал ниц, положив перед собой длинную линейку. Понизив голос, он произнес:
— Ученик Ли Чангэн приветствует наставника!
- Принесение повинной с терновыми розгами (负荆请罪, fù jīng qǐng zuì) — «принести терновую розгу и просить наказания», образное выражение, означающее признание своей вины и искреннее раскаяние. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
