Ао И улыбнулся:
— Благодаря удаче главы-гэгэ, в роду драконов теперь всё спокойно.
Ли Чаншоу повернул голову, разглядывая нынешнего Ао И. После преодоления испытания Золотого Бессмертного узел в сердце Ао И по поводу «холодного старого даоса» развязался, и в человеческом облике он обрел стройную стать нормального юноши.
— Раньше ты не рос, и обращение «глава-гэгэ» звучало привычно, а сейчас оно кажется каким-то странным.
Ли Чаншоу усмехнулся:
— Не добавляй «глава» и не поминай «гэгэ». Просто зови меня старшим братом, а я буду называть тебя по имени.
— Хорошо, старший брат.
Ао И почесал затылок и глупо рассмеялся:
— Буду слушаться старшего брата.
— Ты только что сказал, что в роду драконов всё спокойно, — промолвил Ли Чаншоу. — Но, Ао И, хотя у драконов воцарился мир, само Небо и Земля из-за этого спокойствия стали несколько нестабильны.
Ао И на мгновение задумался и спросил:
— Старший брат говорит о тех делах, что происходили в роду драконов в последние годы?
— М-гм, — вздохнул Ли Чаншоу. — Раньше я предполагал, что возникнет подобная отдача: когда у драконов надолго установится мир, обострятся некоторые старые болезни, которые так и не удалось искоренить. Но я не ожидал, что дело примет настолько серьезный оборот. Держи.
В руки Ао И опустился нефритовый талисман. Юноша нахмурился, впившись взглядом в его содержимое.
Строчка за строчкой, сцена за сценой — всё это были тяжкие преступления и мелкие проступки, совершенные за последнюю сотню лет драконами Четырех морей и теми драконами, что управляли водными делами на Южном континенте. В основном это касалось домогательств к женщинам и мужчинам человеческого рода — с людьми обращались так же, как с морскими племенами; случались и грабежи, и случаи, когда людей бросали, словно поношенную обувь.
Ранее Небесный чертог уже наказал группу драконов за подобное, но, очевидно, этих мер было недостаточно — драконы не извлекли урок. Или же они намеренно стали вести себя еще хуже, втайне состязаясь в упрямстве с Небесным чертогом.
Ли Чаншоу вздохнул и негромко произнес:
— Высокомерие, самодовольство, вера в то, что драконы стоят выше других живых существ… Вы перенесли порядки, принятые при управлении морскими племенами, на сушу, полагая, что раз не убиваете и не едите людей, то и вины за вами нет. Мне даже не нужно разведывать обстановку в разных уголках владений драконов, чтобы понять, какой там сейчас гуляет ветер. Наверняка ведь говорят, что Небесный чертог держится только на плечах драконов? Что если бы в свое время ваш род не помог мне, Тайбай Цзиньсину, то как бы я смог возвыситься? Но, Ао И, между мной и драконами была взаимная выгода: вы мне во многом помогли, но я отплатил вам стократ. Перед родом драконов я чист и не считаю себя должником.
Ао И с пристыженным видом опустил голову:
— Старший брат дал нашему роду гораздо больше, чем мы смогли вернуть ему. Если бы не старший брат, то драконы давно уподобились бы тем древним великим демонам и свирепым зверям изначального хаоса — нас бы подавили святые Западного учения, а после мы сгинули бы под ударами небесной кары. Старший брат по отношению к моему роду… уже сделал всё, что велит долг человечности.
— Порядок, который хочет построить Небесный чертог, не нуждается в привилегиях, стоящих выше Небесных правил. Древняя карма драконов еще не рассеялась, а ныне поветрие гнили и роскоши невозможно остановить; раздувающиеся личные желания поглотят последние остатки удачи твоего рода! — твердо произнес Ли Чаншоу. — Если драконы не предпримут что-то прямо сейчас, то высоко занесенный топор Помоста для казни драконов вот-вот обрушится вниз!
Лицо Ао И побледнело, он плотно сжал губы и не произнес ни слова, едва не раздавив в руке нефритовый талисман. Внезапно он упал на оба колена и со слезами в голосе проговорил:
— Старший брат, я бесполезен! Я думал, что мне достаточно самому подавать добрый пример, и нравы драконов изменятся. Я думал, что, будучи скованными Небесным Дао, они смогут оставить сны о былом величии… Но теперь я не знаю, как мне поступить!
Ли Чаншоу глубоко вздохнул и, заложив руки за спину, посмотрел на облака, гонимые ветром над морской гладью. Он положил второй нефритовый талисман перед Ао И.
— Передай это лично в руки своему отцу. Пусть он приготовится к тому, что в этот раз, вступая в катастрофу, придется пролить кровь. Внутри — единственный шанс для драконов, который я вижу. Если реформы не сопровождаются кровопролитием, то как они врежутся в сердце?
Ао И сжал талисман, поднял голову, но увидел лишь постепенно исчезающий силуэт Ли Чаншоу…
Он на мгновение задумался, опустив голову, и, не решаясь заглянуть во второй талисман, обернулся драконом и нырнул в бескрайние волны, скрывшись из виду.
На берегу фигура Ли Чаншоу сгустилась вновь; он слегка покачал головой.
Помочь драконам в последний раз — это лишь первый слой замысла.
Укрепить божественную власть Небесного чертога и сделать так, чтобы драконы не могли представлять для него угрозы — это второй и третий слои.
Самостоятельно взять под контроль переменные, вносимые драконами, и устранить их часть, чтобы всё оставалось под его властью — это важный четвертый слой.
Что же касается пятого слоя…
Сценарий Инвеституры Богов, глава о Нэчжа, уже начал приводиться в действие.
***
Поскольку его истинное тело редко выбиралось на Южный континент, Ли Чаншоу, конечно, не ограничился бы только одним делом.
Когда бумажный даос, скрытый в Восточном море, зафиксировал поспешное возвращение Ао И в подводный дворец, Ли Чаншоу со спокойной душой отправился на территорию государства Шан. Поискав немного, он обнаружил перерождение воплощения Семи чувств Великой добродетели Хоуту — Сяо Лэ, которая в облике маленькой девочки вприпрыжку скакала по улице, поедая сладости.
Ли Чаншоу шел неспешным шагом, естественным образом сливаясь с уличным пейзажем. Сяо Лэ подняла голову, заметила его и тут же вздрогнула, инстинктивно спрятав конфеты за спину. Она уставилась на Ли Чаншоу:
— Ты зачем пришел? Хм, наверняка опять не пришел бы, если бы не было дела!1
Ли Чаншоу прищурился и с легкой улыбкой сделал приглашающий жест.
Хотя сейчас Сяо Лэ была чрезмерно милой, а поведение Ли Чаншоу, который даже не скрывал своего присутствия, казалось в мире смертных странным, окружающие люди словно не замечали его. Подобное состояние Ли Чаншоу уже видел у Юйди, когда тот спускался в мир смертных вместе с Му Гуном; тогда Ли Чаншоу долго этому завидовал.
Впрочем, это была не магическая способность, а состояние постижения Дао.
— В этот раз у меня действительно есть просьба. Давай сменим место и поговорим.
— Бе-е, — Сяо Лэ скорчила гримасу, развернулась и поскакала к своему жилищу в городе.
Вскоре в небольшом дворике, где колыхались тени бамбука, Сяо Ай, принявшая облик девушки и переодевшаяся в подобающее платье, вышла навстречу гостю.
Поскольку Сяо Ай была ближе всего знакома с Ли Чаншоу, именно она вышла принять его. Ли Чаншоу даже не нужно было гадать, кто перед ним: Сяо Ай лишь тихо вздохнула, и у Ли Чаншоу в носу защипало от тоски…
— Божество великой власти, увидеть вас — задача и впрямь не из легких.
Ли Чаншоу прищурился и с улыбкой ответил:
— Великая катастрофа Инвеституры Богов не за горами, дел столько, что фэнь шэнь фа шу2, а на Небо ты отправляться не хочешь.
Сяо Ай вымученно улыбнулась — ее улыбка была едва ли… не красивее плача.
Она вздохнула:
— Когда находишься слишком близко к Небесному Дао, всегда чувствуешь стеснение. Мы и так уже обуза для нашего истинного тела, а если еще попадем под гнет Небесного Дао и усилим его влияние на оригинал… Бедное наше истинное тело.
— Эм, давай о деле, о деле.
Пока Сяо Ай еще могла сдерживать свою печаль, Ли Чаншоу поспешил объяснить цель визита.
В этот раз он хотел попросить воплощения Семи чувств немного расшатать душевное состояние Великого монаха и помочь тому вернуть былой «интерес» к жизни. Поскольку основную работу должны были выполнить Сяо Ай и старшая сестра Ю, а сама Сяо Ай не могла решать за всех, Ли Чаншоу пришлось поговорить с каждым воплощением отдельно, пообещав семь наград.
Разумеется, он просто разделил на семь частей ту награду, которую приготовил изначально.
— Великий монах — старший соученик врат Дао, его постижение безмерно глубоко. Я не гарантирую, что всё получится.
— Это само собой, любая попытка ценна, — Ли Чаншоу улыбнулся. — Человек замышляет дела, а Небо завершает их. Однако… старшая Ю, не могли бы вы спуститься? Младший еще не достиг того состояния, чтобы цзо хуай бу луань³ в вашем присутствии.
— Хм-м~
Воплощение Страсти из Семи чувств прищурилась и с улыбкой, не усердствуя в соблазнении, провела пальцем по подбородку Ли Чаншоу, после чего спокойно встала.
Травяное кольцо над головой Семи чувств слегка повернулось, и вновь явилась Сяо Ай.
Суетливо поправляя воротник, который только что распахнуло воплощение Страсти, Сяо Ай с покрасневшими щеками что-то пробормотала, а затем уныло вздохнула.
— То, что я не могу контролировать свое поведение и позволяю себе вольности с другими — это просто ужасно. Я такая несчастная.
Увидев это, Ли Чаншоу невольно приподнял бровь. Семь личностей воплощений Семи чувств постепенно начали избавляться от узких рамок своих «ярлыков», и это было добрым знаком.
Что ж, этот фрагмент мы вырежем, дабы избежать недоразумений.
— Не будем терять времени, начнем приготовления.
— Отправимся в город Сюаньду? — спросила Сяо Ай.
— Нет, прямо здесь, в мире смертных, — Ли Чаншоу невозмутимо улыбнулся; в его груди уже вырос бамбук1, а уверенность в успехе составляла девяносто пять процентов.
Впрочем, нужно ещё раз перестраховаться.
Пожалуй, стоит заранее провести идеологическую подготовку Кун Сюань-дацзе. Если она проявит достаточно инициативы, а он со своей стороны создаст подходящее небесное время и земные преимущества, то просто не верится, что эти люди не придут к согласию!
- Чэн чжу цзай сюн (成竹在胸, chéng zhú zài xiōng) — иметь в груди выросший бамбук; обладать готовым планом, быть заранее уверенным в успехе. ↩︎
- Фэнь шэнь фа шу (分身乏术, fēn shēn fá shù) — букв.: «не иметь приёмов, чтобы разделить тело», идиома, означающая крайнюю занятость, когда человек не может разорваться между делами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
