Из цветочных горшков в гостиной вылетели три луча света, которые оказались тремя старыми даосами в одеждах с заплатами.
Сторожевой пес на заднем дворе несколько раз вздрогнул и превратился в облако бессмертной ци, из которого вышла старуха-демон, окутанная сиянием сокровищ заслуг.
Еще одна служанка, которая до этого притворялась спящей, неловко улыбнулась, поднялась, огляделась по сторонам и достала нефритовую табличку дворца Шэнму…
Из угла выплыли два призрачных генерала Дифу; они озирались по сторонам, онемев от изумления.
И это было еще не все.
В лесу за городом поднялся даос средних лет. Сделав шаг, он в мгновение ока оказался в небе над поместьем Цзян и поклонился Цюань Дуну, сложив руки в жесте даои. Это был Гуанчэнцзы, глава двенадцати Золотых Бессмертных учения Чань.
Цюань Дун: …
Так много?
Раньше он не обращал внимания… кхм, это неважно.
Цюань Дун холодно хмыкнул, в его глазах сверкнул божественный свет.
Два призрачных генерала поспешно опустились на колени и отвесили поклоны, после чего их фигуры рассеялись дымкой.
Сяньцзы из дворца Шэнму присела в поклоне, поднялась в воздух и заняла место позади Добао-даожэня.
Три старых даоса из Западного учения, не проронив ни слова, отвесили даои и собрались уходить. Заметив это, Добао-даожэнь немедленно двинулся вперед.
Разве можно упускать возможность развеять пепел бедствия1, доставшийся даром?
Но Гуанчэнцзы, слегка улыбнувшись, промолвил:
— Добао-шиди, ты всё же опоздал на шаг.
Он незаметно преградил путь Добао-даожэню.
Те трое старых даосов, опустив головы, поспешили прочь и в мгновение ока скрылись из виду, преодолев сотни ли.
Добао-даожэнь не рассердился, а с улыбкой спросил:
— Какое совпадение, что Гуанчэнцзы-шисюн тоже здесь?
— Это не совпадение, — мягко ответил Гуанчэнцзы. — Бедный даос по приказу учителя уже давно ждет здесь, втайне охраняя тринадцатого Золотого Бессмертного учения Чань.
В глазах Добао-даожэня промелькнул резкий блеск.
Стоявший в стороне Цюань Дун невольно слегка улыбнулся.
Хотя Его Величество Юйди не имел большого опыта в управлении делами Небесного двора, он прошел через древние и седые времена, долгое время прислуживая перед Ликом Даоцзу, и навидался подобных скрытых насмешек и тайного соперничества.
Юйди не знал наверняка, был ли у Гуанчэнцзы указ святого.
Но в этот раз предложение Гуанчэнцзы явно перевесило доводы Добао-даожэня. Добао-даожэнь проиграл из-за своей нетерпеливости и спешки — он не заметил Гуанчэнцзы, скрывавшегося за городом.
В этом столкновении учение Чань уже одержало победу.
Однако, судя по виду Добао-даожэня, он, похоже, собирался еще побороться.
И верно, Добао-даожэнь с улыбкой произнес:
— Не думал, что второму шибо2 тоже приглянется такой ученик. По праву, раз второй шибо уже выбрал его первым, бедному даосу не след больше ничего говорить, но не стоит ли спросить об этом Чангэн-шиди? В конце концов, мы оба знаем, кто такой Цзян Шан, и что он тесно связан с Чангэн-шиди.
На что Гуанчэнцзы ответил:
— Цзян Шан в прошлой жизни уже разорвал кармические узы с Чангэн-шиди. Чангэн-шиди лично обещал это наставнице Шэнму, здесь как раз присутствует сяньцзы из дворца Нюйва — шиди, ты можешь спросить ее, и всё узнаешь.
Добао-даожэнь взглянул на ту сяньцзы, но та лишь улыбнулась и прищурилась — она не проронила ни слова, но и не уходила.
У кого за спиной нет святого?
Ситуация внезапно зашла в тупик.
Цюань Дун, не боясь усугубить ситуацию, поднял руку и указал пальцем, прямым жестом защищая спящего ребенка Цзян Шана. В его голове вдруг возникла дерзкая мысль.
А что если…
Хм?
Спустя мгновение Гуанчэнцзы нарушил тишину над поместьем Цзян и с улыбкой спросил:
— Похоже, Добао-шиди еще не отказался от своих намерений?
— Эх, — Добао сложил руки и со смешком вздохнул. — На самом деле мне не следовало бы спорить с шисюном из-за этого шиди, но Цзян Шан еще не вступил в учение Чань, так что у бедного даоса все же есть кое-какие мысли.
Улыбка исчезла с лица Гуанчэнцзы, и он холодно произнес:
— Неужели даою сегодня намерен чинить препятствия и намеренно разрушить предначертанную связь моего учения Чань?
— Слова шисюна ошибочны, — с улыбкой ответил Добао-даожэнь, встретившись взглядом с Гуанчэнцзы. Казалось, две маленькие молнии столкнулись в воздухе.
Весь огромный город внезапно стал подобен леднику!
На острове Саньсяньдао Ли Чаншоу, неловко беседовавший с двумя сяньцзы-цзецзе, в этот момент нахмурился и сказал Святой Матери Цзиньлин и Святой Матери Удан:
— В Небесном дворе возникли кое-какие дела, пойду разберусь.
Затем его фигура отступила назад, он закрыл глаза и сосредоточился вне павильона, перенося свое сознание… на Южный континент…
Поместье Цзян.
Задний двор.
Служанка, отвечавшая за еду и питье для маленького молодого господина семьи Цзян, открыла глаза, но тут же снова их закрыла.
Главный повар поместья Цзян на кухне потянулся, встал, вонзил кухонный нож в разделочную доску и неспешно вышел наружу.
За эти три года те голоса…
— Учителя охраняет само Небесное Дао, мне не нужно вмешиваться.
— Ничего страшного, учитель больше не связан со мной, мое появление в любом случае будет некстати.
На самом деле тут ничего не поделаешь.
Небесное Дао в конечном счете не является совершенным, его трудно сделать полным. Из пятидесяти путей Дао один ускользает; даже при сотворении мира было нанесено лишь сорок девять ударов топором — во всем этом есть свой смысл.
Защита Цзян Шана со стороны Небесного Дао могла достичь лишь девяноста восьми процентов.
Попытка восполнить оставшиеся ноль целых две десятых была для него сущим пустяком. Совсем не зазорно оставить рядом для подстраховки парочку Бумажных даосов с золотым ядром уровня Золотого Бессмертного в скрытой версии.
Видите, разве сейчас они не пришлись как раз кстати, чтобы спасти положение?
Тот повар взлетел в небо и, преобразившись, принял облик молодого даоса, который часто использовал Ли Чаншоу. Он с немного неловкой улыбкой посмотрел на помрачневшее воплощение Юйди, Добао-даожэня и Гуанчэнцзы.
— Ну это…
Вшух!
Силуэт Цюань Дуна мелькнул и возник прямо за спиной Бумажного даоса Ли Чаншоу. В его глазах полыхал красный свет, а огромные, похожие на железные обручи руки вцепились в шею Бумажного даоса, размахивая Ли Чангэном, словно морской травой…
— Три года! Ты три года прятался у Меня под носом!
— Ваше Величество… простите… Ваше искусство скрытности слишком велико, малый бог не заметил, что Вы здесь, пока Вы сами только что не проявили свою ауру… кха-кха!
— О?
Цюань Дун тут же остыл, разжал руки на шее Бумажного даоса и с улыбкой спросил:
— Вот оно как?
— Именно, — Ли Чаншоу выдал искреннюю улыбку.
Добао при виде этого опустил голову и скривился, Гуанчэнцзы, заложив руки за спину, уставился в небо, а сяньцзы из дворца Шэнму прикрыла рот, тихо посмеиваясь.
Его Величество Юйди…
Его слишком легко утихомирить.
…
Спустя мгновение, на заднем дворе поместья Цзян.
Звездная ночь была туманной, лунный свет лился, словно вода. Ли Чаншоу с помощью бессмертной силы перенес спящих в разных местах смертных в их прежние жилища и укрыл магическим барьером небольшое здание на заднем дворе.
- Цзехуэй (劫灰, jiéhuī) — «пепел бедствия», остатки мира, сгорающего в конце каждой кальпы; метафора фатального исхода, ожидающего участников Катаклизма. ↩︎
- Шибо (师伯, shībó) — «старший дядя-наставник», обращение к старшему брату своего учителя по учению. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
