Кони и скакуны в Хунхуане были весьма крепкими. Когда в поместье Ли в Чэньтангуане давали пир в честь ста дней с рождения младенца, Вэнь Чжун и Цзы Шоу уже тайно вернулись в город Чаогэ.
Ли Чангэн мог лишь в спешке выступить с речью от лица всех слуг и домочадцев семьи Ли, выражая горячее приветствие по случаю рождения Цзинь Чжа-гунцзы. Подготовив лучший в Чэньтангуане музыкальный коллектив, он притворился, что не выдержал действия вина, и покинул пиршество пораньше.
В ту ночь большая часть Чаогэ погрузилась в сон, и лишь на некоторых торговых улочках все еще было шумно.
В поместье великого историографа патрульные стражники обходили передний и задний дворы строго по расписанию. Изредка доносился смех и приглушенное ворчание о том, что господин великий историограф сторонится женской красоты и совсем не имеет семьи.
Бумажный даос Ли Чангэна сидел в своем кабинете, облаченный в темно-красное одеяние. Его седые волосы были аккуратно зачесаны, являя собой образец строгого академического стиля.
У окна по его приказу заранее накрыли стол с вином. Закуски были простыми, но их было много. В конце концов, гость, которого он ждал сегодня, славился своим аппетитом на весь Чаогэ.
В час крысы, в третью стражу, две темные фигуры в плащах перемахнули через стену заднего двора. Плащи обладали крайне слабой магической силой, позволяющей скрывать их присутствие от глаз простых смертных.
Ли Чангэн слегка улыбнулся.
Этот Вэнь Чжун, похоже, начал понимать, как все устроено: хоть он и старался изо всех сил скрыть, что является мастером тайных искусств, но все же научился действовать сообразно обстоятельствам. Ему еще нужно было продолжать расти.
Вскоре раздался стук в дверь. Ли Чангэн поднялся, дверь кабинета открылась сама собой, и две темные фигуры скользнули внутрь.
Первым, разумеется, был Вэнь Чжун. Войдя, он снял капюшон плаща, сложил руки в приветственном жесте и произнес:
— Приветствую великого историографа.
Ли Чангэн с улыбкой ответил:
— Младший наставник слишком учтив, не стоит стесняться.
Сказав это, он перевел взгляд на статную, могучую фигуру за спиной Вэнь Чжуна, и в глубине его глаз мелькнула тень улыбки.
Сейчас перед ним стоял тот самый! Несущий на себе позор тысячелетий, классический пример тирана и деспота, похоронщик династии Шан — Цзы Шоу Дисинь Чжоу!
Он был ростом в восемь чи1, с длинными руками. Медленно подняв голову, он снял капюшон, открывая молодое лицо с четкими чертами. В его слегка прищуренных глазах светилась уверенность, которую невозможно было скрыть.
Ли Чангэн привел в действие Сердце Пустоты и Ясности, чтобы при контакте с ваном Чжоу не попасть под влияние бедствия. Вслед за этим он сложил руки в приветствии.
Стоит упомянуть, что по законам государства Шан, если человек не был рабом, ему не требовалось совершать земные поклоны в повседневной жизни, за исключением жертвоприношений или признания вины.
— Приветствую ванцзы Цзы Шоу.
— Вы слишком добры, господин великий историограф.
Цзы Шоу сложил руки, слегка склонил голову и серьезно произнес:
— Цзы Шоу еще не правитель, а великий историограф — один из шести высших сановников, поэтому вам не нужно кланяться Шоу.
Ли Чангэн улыбнулся:
— Ванцзы преувеличивает. Прошу, садитесь на почетное место.
— Шоу — гость, пусть на почетное место сядет великий историограф.
Вэнь Чжун добавил:
— Великий историограф, садитесь вы, иначе я и сам не осмелюсь сесть.
Ли Чангэн не стал настаивать и сел во главе стола. Вэнь Чжун и Цзы Шоу расположились по бокам от него, образовав подобие треугольника за маленьким круглым столом.
Вскоре… атмосфера стала немного неловкой.
Цзы Шоу сидел прямо, положив руки на колени и расправив грудь, не зная, что сказать.
Вэнь Чжун, тщательно подбирая слова, улыбнулся:
— Если честно, то, что Цзы Шоу стал наследником, — заслуга великого историографа, который в свое время прямо высказался во дворце.
Ли Чангэн посмотрел на Цзы Шоу и с улыбкой спросил:
— Что ванцзы думает по этому поводу?
— Хм…
В глазах Цзы Шоу отразилось раздумье. Он понимал, что Ли Чангэн испытывает его, и должен был отвечать осторожно. За эти годы младший наставник превознес этого великого историографа до небес, называя его чуть ли не небожителем, что казалось некоторым преувеличением.
Цзы Шоу быстро ответил:
— Я весьма благодарен великому историографу за события прошлых лет, но эта благодарность лишь за то, что великий историограф смог, следуя ритуалам и законам, подать прямое прошение.
— Ха-ха-ха!
Ли Чангэн рассмеялся:
— Находясь на своей должности, я лишь исполнял свои обязанности, только и всего.
Вэнь Чжун улыбнулся:
— Цзы Шоу, на самом деле у нас с великим историографом есть и личные отношения.
— О? Почему Шоу раньше не слышал об этом от младшего наставника?
— Об этом не стоит объявлять во всеуслышание, иначе легко пойдут сплетни.
Ли Чангэн посерьезнел:
— Не будем об этом. Ванцзы пришел сегодня, позвольте узнать, по какому делу?
Цзы Шоу сложил руки:
— Я пришел просить совета.
— О?
Ли Чангэн с улыбкой потянулся к кувшину с вином. Вэнь Чжун среагировал мгновенно, перехватив кувшин и первым наполнив чашу Ли Чангэна.
— За каким советом пришел ванцзы?
— Ранее в армии я казнил победившего военачальника, и теперь другие командиры хотят вернуться в Чаогэ, чтобы подать жалобу.
Цзы Шоу самокритично усмехнулся, в его голосе прозвучало бессилие.
— Отец-ван приказал Шоу возглавить армию. Шоу заранее установил правила, запретив им захватывать мирных жителей в плен. Однако нашелся военачальник, который тайно нарушил приказ: он снял доспехи с павших воинов противника и надел их на захваченных крепких общинников, пытаясь таким образом скрыть правду. Шоу казнил его в назидание другим. Но если это дело дойдет до Чаогэ и раздуется, Шоу окажется в весьма невыгодном положении. Полководцы и военные кланы могут ополчиться на Шоу.
Ли Чангэн задумался и спросил:
— Правило о запрете захвата мирных жителей в плен составил младший наставник?
Вэнь Чжун вздохнул:
— Верно, это действительно составил дицзы… кхм, это составил я.
«Дицзы?» — Цзы Шоу на мгновение задумался.
Вэнь Чжун продолжил:
— Избыток рабов уже стал застарелой болезнью Шан. Под величественным зданием фундамент уже зыбок. Хотя сейчас Шан воюет меньше и количество рабов, полученных грабежом, гораздо меньше накопленных за годы, это тот первый шаг, который можно сделать сейчас. Только отказавшись от практики превращения военнопленных в рабов, можно будет вернуть статус свободных общинников тем, чьи предки когда-то были захвачены. Так в государстве Шан станет больше крепких мужчин, армия станет сильнее, во всех делах появятся таланты, и мощь страны возрастет в кратчайшие сроки!
— И что потом? — с улыбкой спросил Ли Чангэн.
Вэнь Чжун немного помолчал и переспросил:
— Вы о чем?
— Не будем о другом, поговорим только о самом государстве Шан.
— Тогда Шан сможет продлить свою судьбу и просуществовать еще долго…
Ли Чангэн посмотрел на Цзы Шоу и улыбнулся:
— Ванцзы думает так же?
Глаза Цзы Шоу загорелись, и он твердо произнес:
— Слова младшего наставника — это стремления Цзы Шоу!
Ли Чангэн медленно вздохнул:
— Давайте поднимем чаши и выпьем вместе, а за вином и поговорим.
Трое выпили, осушив чаши до дна. После этого Ли Чангэн прикрыл глаза и спрятал руки в рукава, будто уснул.
Он размышлял, стоит ли ему сегодня наставлять «вана Чжоу»… В глубине души Ли Чангэн понимал: даже если он даст наставление Цзы Шоу, силе Небесного Дао тот противостоять не сможет. Но когда перед ним открылась некая возможность, Ли Чангэн все же захотел попытаться. Главное, что, в худшем случае, это не принесет ему никаких негативных последствий.
С другой стороны, возможностей повлиять на Дисиня у него будет немного, а сейчас Дисинь — еще только ванцзы Цзы Шоу, и его личность все еще можно формировать.
— Вы ошибаетесь.
— Ошибаемся? — Вэнь Чжун был в недоумении.
Цзы Шоу поспешно спросил:
— Неужели есть иной путь к возрождению моей Шан?
Ли Чангэн вздохнул:
— В словах младшего наставника есть смысл, но действия слишком безрассудны. Ванцзы наверняка изучал историю Шан. Знаете ли вы, почему мощь государства постепенно истощается?
Цзы Шоу ответил:
— Цзы Шоу каждый день размышляет над этим вопросом. Причин четыре. Во-первых, до того, как предок Вэнь Чэн установил закон о наследовании старшим сыном от законной жены, борьба за престол часто приводила к кровопролитию, и внутренние силы страны истощались слишком сильно. Во-вторых, аристократические кланы становятся все более инертными, большинство из них не стремятся к развитию, а лишь погрязли в удовольствиях; тех, кто занимает места, не исполняя долга2, предостаточно. В-третьих, рабов слишком много, это стало скрытой угрозой; народ Шан охвачен нетерпением, ветры роскоши и праздности стали почти неизлечимы, и талантов, пригодных для дела, становится все меньше. В-четвертых — многочисленные чжухоу. Пока у нас, шанцев, были внутренние распри, восемьсот чжухоу копили силы, и среди них немало амбициозных людей. Дева из рода Цзян, с которой Шоу предстоит свадьба, — дочь восточного бо-хоу. Я с ней еще не знаком, не знаю подробностей, видел лишь портрет, но она определенно станет моей ванхоу. В этом и заключается стратегия моего отца-вана по укреплению власти.
Ли Чаншоу отправил в рот кусочек говядины и с улыбкой сказал: — Принц, а не попробовать ли нам кое-что прикинуть?
— Если в этот раз ты получишь поддержку правителя, и расправа над генералами в армии станет началом твоих внутренних преобразований, то что случится после?
— Вэнь Чжун, ты тоже подумай.
Вэнь Чжун и Цзы Шоу погрузились в раздумья.
- чи (尺, chǐ) — китайская единица измерения длины, в древности составлявшая около 16–17 см. ↩︎
- ши-вэй су-цань (尸位素餐, shī wèi sù cān) — идиома, означающая человека, занимающего пост, но не исполняющего своих обязанностей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
