Потерпев неудачу, они совершенно не осмеливались важничать.
Во времена Цзи Ли, отца Цзи Чана, в государстве Чжоу уже наметились признаки подъема. С одной стороны, они увеличили подношения государству Шан и завоевали доверие тогдашнего Шан-вана Вэнь Дина, став «старшим братом» среди удельных правителей западных земель.
Цзи Ли непрерывно расширял границы Чжоу, время от времени поглощая малые страны, с которыми имел личные счеты, но большую часть времени он усмирял «варваров» на северо-западе.
Вэнь Дин, то есть дед Дисиня, счел это превосходным, отметив, что Цзи Ли весьма бодр духом. Он щедро одарил Цзи Ли, а затем заманил его в город Да Инь и заточил под стражу, где тот в конце концов умер от голода.
С тех пор в государстве Чжоу воцарился страх — при любом шорохе им мерещились враги1. Цзи Чан не смел даже официально взойти на престол; он вернул большую часть даров Шан-вана и надежно скрыл собственные силы, сжавшись в комок и не смея шелохнуться.
— Именно по этой причине, когда учения Цзе и Чань повсюду искали нового правителя, они обходили Чжоу стороной.
В искусстве осторожности… кхм, в искусстве благоразумия Ли Чангэн весьма ценил руководство Чжоу, но не более того.
Для Ли Чангэя не имело значения, кто будет обладать царской властью в Южных землях — Шан или Чжоу. К этому вопросу не примешивалось никаких особых чувств; Ли Чангэя заботила лишь безопасность близких ему людей.
Все эти замыслы и приготовления служили лишь одной цели: чтобы во время великого бедствия было удобнее спасать людей.
«Первозданное сердце».
Находясь на острове Саньсяньдао, Ли Чангэн также внимательно следил за переменами в Южных землях. Самым значимым «событием» последнего времени стал призыв Дисиня ко всем удельным правителям прибыть в город Чжаогэ.
Вероятно, Дисинь начал ускоренно продвигать реформы, ограничивая реальную власть правителей и усиливая контроль государства Шан над ними.
Последние девять лет Дисинь занимался именно этим.
Первые два года он пересмотрел дело И Иня2, который был запретной темой для многих поколений Шан-цзюней, и активно продвигал раба Фу Юэ, пользовавшегося почетом во времена У Дина, подготавливая почву для своих дальнейших действий.
Когда время пришло, Дисинь начал привлекать талантливых людей из числа рабов, особенно в армии, где он продвинул множество Сяо Цзянов.
Хотя это и вызвало недовольство знатных военных домов, благодаря сдержанности Дисиня серьезных инцидентов не произошло.
Царская власть, сановники, сословия и удельные правители… В эти годы Дисинь словно шел по канату, сумев отыскать узкую тропу среди интересов различных сил. Он установил абсолютный контроль над государством Шан, и, помимо старых доверенных министров, помогавших ему, у него появилась группа способных чиновников.
Лишь обладая столь дерзкими амбициями, он решился посягнуть на права удельных правителей.
Сделав небольшое предсказание, Ли Чангэн понял, что грядущая встреча правителей в Чжаогэ с вероятностью в восемьдесят процентов станет переломным моментом, после которого отношения между Шан и уделами начнут постепенно портиться.
Предположительно, Дисинь намеревался прибрать к рукам «право на карательные походы»;
А удельные правители, объединившись с подавленными Дисинем представителями старой знати Шан, вероятно, создадут мощное сопротивление и начнут нападать на Дисиня с другой стороны.
К примеру, недавно Дисинь начал внедрять жертвоприношения без человеческих жертв, заменив их быками и овцами, причем после обряда мясо предназначалось для поощрения воинов.
В глазах многих приверженцев старины это было нарушением табу и предзнаменованием гибели государства.
Как можно не использовать живых людей в подношении Небу и Земле? Разве у государства Шан не хватает рабов?
Юйди и Хоуту: …
Кажется, эти ребята их только что оскорбили.
Ли Чангэн наблюдал за Сибо-хоу Цзи Чаном в основном из-за другого Сяо Цзяна Великого посвящения — Лэй Чжэньцзы.
Если он не ошибался в своих воспоминаниях, Цзи Чан по пути в Чжаогэ должен был на пустыре услышать плач младенца, подобрать Лэй Чжэньцзы и сделать его своим сотым приемным сыном.
Следом за этим проходивший мимо Юньчжунцзы взял бы ребенка в ученики.
Всё, что должно быть устроено, обязано быть устроено. По крайней мере, Ли Чангэю нужно было приложить к этому руку, соблюсти процедуру и создать ощущение ритуала.
Однако он оказался в некотором затруднении.
Он не знал точного происхождения Лэй Чжэньцзы и того, кем были его родители, а бумажный даос не мог следить за Юньчжунцзы — если бы тот его обнаружил, объясниться было бы невозможно.
Поэтому ему оставалось лишь тайно следить за кортежем Цзи Чана, надеясь найти момент для вмешательства.
Но Ли Чангэн никак не ожидал…
[Юньчжунцзы сам принес Лэй Чжэньцзы и оставил его на пути Цзи Чана, привлекая внимание людей раскатами грома и блеском молний.
Когда Цзи Чан поднял младенца, дал ему имя и признал приемным сыном, Юньчжунцзы тут же явился, открыто раскрыл свою личность и забрал Лэй Чжэньцзы в горы на воспитание, пообещав, что в будущем тот спустится, чтобы помогать Цзи Чану.]
Попытка Шоу вмешаться закончилась ничем.
Юньчжунцзы мастерски разыграл карту «создания кармической связи» и «укрепления благой судьбы».
Похоже, Юньчжунцзы опасался, что кто-то может увести у него ученика, поэтому на протяжении всего пути тайно оберегал Лэй Чжэньцзы, не дав Ли Чангэю ни единого шанса.
Что-то здесь не так.
Глубоко под землей бумажный даос Ли Чангэя, глядя вслед удаляющемуся Юньчжунцзы, погрузился в раздумья.
Почему учение Чань само нашло Цзи Чана?
Неужели они обнаружили так называемую волю Небес, благоволящую Чжоу, или увидели скрытую мощь этого государства и решили сделать на него ставку?
Тщательно обдумав всё и поняв, что это событие никак на него не влияет, Ли Чангэн скрылся, используя технику перемещения в земле.
То, что не удалось устроить судьбу Лэй Чжэньцзы, можно считать крошечной трещиной в его плане на тысячу лет, но не станет же он красть те два плода Небесного Абрикоса.
Впрочем, это не беда. У него в запасе еще много ходов, и в будущем представится возможность встретиться с Лэй Чжэньцзы; если он дополнит план позже, проблем возникнуть не должно.
Этот Юньчжунцзы и впрямь хитер.
Ли Чангэн усмехнулся. Его истинное тело попрощалось с Юньсяо, и он поспешил вернуться в Небесный дворец для спокойного уединения, сосредоточив большую часть сил на ожидаемом рождении Сяо Нэчжи.
Прошло три месяца.
— Ли Чангэн!
На краю Моря Хаоса Милэ сжал кулаки, с гневом в глазах глядя на раскинувшуюся перед ним пелену молний.
Его снова отвергли Небо и Земля.
И всё это из-за списка преступлений, который составил на него Небесный дворец!
Какая еще вторая изначальная душа Куньпэна? Почему Небесное Дао поверило в эту ложь?!
Милэ сделал легкий вдох. Дыхание Хаоса хлынуло к нему, но было преграждено его бессмертной силой.
За исключением таких врожденных могущественных существ, как Кун Сюань, способных расщеплять дыхание Хаоса для собственного использования, или таких, как Куньпэн, обладавших запретным наследием для создания массивов духовной энергии…
В Море Хаоса живые существа лишь непрерывно истощают свою духовную силу, не имея возможности её восполнить.
Милэ сейчас находился именно в таком затруднительном положении.
Особенно после того, как он случайно обнаружил тайное место в Море Хаоса и сразился с несколькими древними военачальниками демонов — хотя он и получил выгоду, потери были весьма существенны.
Раньше Милэ любил странствовать по Морю Хаоса, притесняя тех существ Первозданного мира, что сбежали туда в древности и с каждым днем слабели, именно потому, что мог в любой момент вернуться в Первозданный мир для восполнения духовной энергии.
Но теперь он лишился этого огромного преимущества.
И всё из-за этого ученика учения Людей!
Ученика учения Людей, злоупотребляющего божественной властью!
В сердце дао Милэ возникли мимолетные суетные мысли, которые он тут же подавил. Хмыкнув, он развернулся, намереваясь вернуться в свое убежище в Море Хаоса.
— Милэ.
В глубине души внезапно раздался чей-то старческий голос. Милэ вздрогнул и настороженно огляделся, готовый в любой момент скрыться.
Зов раздался снова, на этот раз — словно у самого уха.
Милэ резко обернулся и увидел стоящего позади Хуэйпао Лаодао. Лицо старика было расплывчатым, а его аура Дао источала некую «вязкость», от которой сердце дао Милэ необъяснимо содрогнулось.
Почти мгновенно всё тело Милэ напряглось, а струны его души едва не лопнули.
Он уже испытывал подобное чувство, знал его, и его собственный путь Дао сохранил об этом отчетливое воспоминание.
Ничто не может избежать его расчетов, ни одно существо не может вырваться из его оков.
Его имя! Небе…
— Ты хочешь вернуться в этот мир?
- Фэншэн хэли (风声鹤唳, fēng shēng hè lì) — букв. «шум ветра и крик журавля»; идиома, означающая состояние крайнего испуга и подозрительности, когда любой звук принимается за врага. ↩︎
- И Инь (伊尹, Yī Yǐn) — легендарный министр династии Шан, который временно отстранил от власти нерадивого правителя, что в более поздние эпохи воспринималось монархами как угрожающая претензия на власть. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
