— Будь эта прелесть способна двигаться и ожить, я бы забрал её в дворец Чанлэ, чтобы она служила государю.
Вслед за этим раздалось несколько взрывов хохота, и он, развернувшись, покинул храм.
Не прошло и половины стражи, как во многих местах Южного Континента содрогнулась земля, статуя Святой Матери рассыпалась в прах, над городом Чаогэ сгустились темные тучи, засверкали молнии, прогремел гром и послышался едва уловимый рев дракона.
Вэнь Чжун, находившийся в то время в походе, услышав об этом, едва не лишился чувств от гнева и поспешил обратно в Чаогэ.
Хех, заставить нынешнего Человеческого Владыку заигрывать со Святой Матерью человечества.
Смехотворно!
Нет, просто позорно!
Даже если бы Ли Чаншоу заранее знал, что в Обожествлении богов случится подобное, он никак не ожидал, что это произойдет именно таким образом.
Небесное Дао вмешалось напрямую, сковав защитную удачу Человеческого Владыки Дисиня и подчинив его разум.
То, чего не смогла совершить судьба Великого бедствия, сделало Небесное Дао.
Небесное Дао собственноручно исправило неудачу своей тайной фигуры — Милэ.
Ради чего?
Лишь ради нелепого сценария, ради предопределенного финала мира?
Вздор, нелепица!
Но что он сам мог сделать?
Такому человеку, как он — дорожащему жизнью, боящемуся смерти и стремящемуся лишь к укрытию — Небесное Дао как раз и доверило важную задачу, сделав его существом, способным влиять на мир в рамках небесного порядка.
Такой человек, как он, во всем стремится к стабильности, все тщательно обдумывает и видит облик Небесного Дао во всей полноте, а потому не осмеливается легко пошатнуть его основы.
Вероятно, Небесное Дао как раз и воспользовалось этим.
Ли Чаншоу и не предполагал, что это посягательство Небесного Дао на Дисиня так сильно его заденет.
На самом деле он уже обдумал план противодействия Небесному Дао, но сейчас больше всего опасался, что именно такой расклад Небесному Дао и нужен…
Объяснять это было слишком сложно, там было более шестнадцати-семнадцати смысловых уровней.
Это не было простым «стерпишь мгновение — чем больше думаешь, тем сильнее злишься; отступишь на шаг — и только и остается, что воскликнуть: „Ох, ну и ну!“», здесь было замешано слишком многое.
Говоря проще, в прошлом старший Лан ценой своей жизни выкупил для него нынешнего единственный путь, на котором можно было бы «обыграть Небо на пол-хода».
Но Небесное Дао внезапно перестало играть по им же установленным правилам, и этот путь начал рушиться.
Если он вмешается, чтобы исправить правила и укрепить этот путь, используя силу для ограничения Небесного Дао, ему придется раскрыть свои козыри. Тогда он потеряет способность угрожать Небесному Дао, а именно этого оно, возможно, и добивается.
Но если промолчать сейчас, Небесное Дао может по инерции вмешаться в Великое бедствие, толкнуть тех, кого он хочет спасти, на плаху и продолжить давить на него, пока все прежние усилия не пойдут прахом…
Это очень раздражало.
Чудовищная асимметрия сил — вот главная трудность, с которой он сейчас столкнулся.
Но чтобы получить право на партию с Небесным Дао, Ли Чаншоу уже выложился почти без остатка, и теперь, когда он гарантировал, что Небесное Дао не может стереть его напрямую, он оказался бессилен изменить что-то существенное.
Внезапно это показалось ему смешным.
Столько стараний, а перед лицом Небесного Дао он все еще подобен младенцу.
Ш-ш-ш…
Воды Небесной реки ударялись о берег, сотканный из звездного света, рассыпаясь мириадами брызг, отчего даосское сердце Ли Чаншоу слегка дрогнуло.
Состояние ясного и пустого разума — перезапуск.
Стоит ли наносить ответный удар?
Неужели он действительно собирается ради какого-то непричастного к нему Человеческого Владыки исправлять Небесное Дао и прыгать в расставленную им ловушку?
Хотя дело было крайне запутанным, его глубинная логика оставалась ясной.
Когда сжатый кулак наносит удар, он теряет ту силу, что была в нем, пока он копил мощь; если в будущем этот кулак понадобится для решающего выпада, его эффективность будет значительно подорвана.
Настоящее и конечное — между ними было поистине трудно выбрать.
Издалека донеслись зычные выкрики — сам того не замечая, он дошел до места стоянки водной армии Небесной реки и увидел Бянь Чжуана, проводившего учения.
Этот малый, должно быть, давно заприметил его фигуру и теперь выкрикивал команды с особенным рвением.
Ли Чаншоу с улыбкой покачал головой, и его силуэт растаял, подобно облачной дымке.
Внезапно ему стало немного грустно.
К настоящему времени он уже наставил многих людей, устроил судьбы многих, но кто бы мог наставить его самого?
Оставалось только идти в обитель Тайцин.
Какой бы шаг он ни предпринял дальше, что бы ни захотел сделать — все должно опираться на поддержку Учителя.
Словно в тумане, в полузабытьи, Ли Чаншоу достиг Девятых Небес, отыскал тот маленький дворик и заглянул внутрь — деревянная калитка была открыта.
Ли Чаншоу шагнул вперед. На этот раз все было иначе: стоило ему войти, как окружающий пейзаж стремительно изменился, будто он оказался посреди облачного тумана.
Слева была кромешная тьма, справа — подернутая дымкой чистая белизна.
Тощая фигура Святого Тайцина сидела неподалеку; он с некоторым трудом открыл глаза и одарил Ли Чаншоу мимолетной, не слишком красивой улыбкой.
Хотя она и была неказистой, от нее веяло теплом.
Ли Чаншоу необъяснимым образом успокоился, отвесил Учителю даосский поклон, и какая-то сила притянула его прямо к Святому Тайцину.
Тайцин призвал молитвенный коврик-путуань, жестом приглашая Ли Чаншоу сесть. Когда Ли Чаншоу устроился, послышался его голос:
— Что случилось?
— Учитель, — Ли Чаншоу сам не понимал, почему у него вдруг защипало в носу. Он потер переносицу, сдерживаясь, и улыбнулся: — Ваш ученик в некотором замешательстве.
Тайцин заговорил с явным усилием, но голос его звучал весьма мягко:
— Говори.
— Учитель, вы видели, что только что произошло в Храме Святой Матери?
Тайцин, словно зная за собой привычку говорить медленно, лишь слегка кивнул.
Ли Чаншоу горько усмехнулся: — Ваш ученик право не понимает, к чему Небесному Дао такая спешка и зачем непременно нужно… Впрочем, на самом деле я знаю ответ, просто не хочу его признавать. Учитель, то, чем я занимался все это время — известно ли вам, в чем именно оно заключается?
Во взгляде Тайцина отразилось раздумье. Сначала он слегка кивнул, но затем медленно покачал головой.
— Кое-что… не могу… разгадать.
— Ваш ученик не должен был ничего скрывать от вас, просто до сих пор не представлялось случая доложить.
Ли Чаншоу поднял руку и легким движением пальцев развернул перед собой шахматную доску.
— У вашего ученика есть план, рассчитанный на тысячу лет, он исполнен уже на восемьдесят процентов. План называется «Исчезновение Икс». Этот «Икс» на самом деле означает переменную, неизвестность. Если говорить языком Хунхуана — Переменная. Учитель, вы, должно быть, заметили, что я чрезвычайно активно участвую в судьбах различных «детей бедствия» в этом Великом бедствии Обожествления богов. Не кажется ли вам, что это из-за моего особого происхождения и я просто ищу способ почувствовать свою сопричастность?
Тайцин слегка нахмурился, и выражение его лица словно спрашивало: «Разве нет?»
Это был первый раз, когда Ли Чаншоу взял инициативу в разговоре с Учителем, успешно избежав ловушки, в которой Учитель произносил в среднем одну фразу в восемнадцать дней.
Ли Чаншоу негромко произнес: — Мой характер на самом деле не позволяет мне ввязываться в подобное. Узнав, что тот мой предшественник-земляк был насмерть подавлен совместными усилиями Небесного Дао и Даоцзу-шицзу, я только и мечтал о том, как бы уйти. И это чувство было настолько настойчивым, что мне порой не хватало дыхания. Из-за этого я лишился сна и покоя, не смел остановиться ни на миг, каждый день размышляя о том, как отступить, сохранив себя. В конце концов я придумал. Стать тем самым ускользающим единым.
— О? — во взгляде Тайцина мелькнуло понимание, он, казалось, уже осознал весь замысел Ли Чаншоу, но жестом велел ему продолжать.
Ли Чаншоу вздохнул и продолжил:
— Если быть точным, стать ускользающим единым для целой эпохи. Когда ваш ученик стал Золотым Бессмертным и отворил врата Великого Дао, он увидел одну из основополагающих истин мира Хунхуан: ничто не бывает идеальным, не существует истинной полноты, а истина всегда имеет изъян — это и есть принцип «из пятидесяти одно ускользает»1.
- Дунь-цюй-чжи-и (遁去的一, dùn qù de yī) — «ускользающая единица», философская концепция, согласно которой из пятидесяти путей Дао лишь сорок девять предопределены, а один всегда остается переменным, дающим шанс на изменение судьбы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
