Глава шестьсот восьмая: Ао Бин замышляет убийство
Южный Континент, город Чаогэ.
Небосвод совершил свой привычный оборот, и на смену дню пришли звезды. Когда зажглись первые вечерние огни, Дисинь, восседая на троне, который несли девять человек, с усталым видом покинул главный дворцовый зал.
В последнее время недовольство удельных князей становилось всё более яростным. Военная мощь Великой Шан всё еще была велика, но скрытых угроз накопилось немало.
Из восьмисот князей восстала сотня — впрочем, это вполне укладывалось в ожидания.
В конце концов, он сам выпустил несколько указов, которые загнали половину князей на узкую тропу: либо продолжать покорно служить Великой Шан, либо восстать и быть принужденными к покорности силой оружия.
Великий наставник говорил, что нужно временно ослабить давление на столичную знать, чтобы уменьшить нынешнее сопротивление…
Но Великий наставник всё же слишком осторожен, склонен к консерватизму.
Перемены должны омываться кровью;
Реформы должны подкрепляться суровыми наказаниями.
Основание Великой Шан к сегодняшнему дню обросло слишком многими проблемами и застарелыми недугами1. Если не удастся разрубить всё одним взмахом острого клинка, то все труды окажутся напрасными, а Великая Шан через несколько десятков лет окажется в заложниках у союза князей и погибнет.
Сейчас реформы уже начали приносить плоды: земли Шан процветали, а народ начал принимать и ассимилировать рабов. Хотя путь впереди еще долог, одной лишь нынешней мощи государства достаточно, чтобы устрашить многих героев.
Цзи Чан в заточении, Нань-бохоу мертв, Бэй-бохоу уже укрощен, и остался лишь глава восьмисот князей — мощное древо, стоящее за спиной его собственной царицы: восточные земли, дом Цзян.
Этот дом Цзян… Хм!
Мнят себя родственниками правителя, опираются на богатство земель Лу, втайне поддерживают мятежи мелких князей, а на поверхности выказывают дружелюбие, упиваясь собственной славой.
Хотят быть некоронованными королями за пределами Великой Шан?
Слишком уж они недооценивают амбиции правителя…
— Великий ван.
Тихий зов, раздавшийся впереди, заставил Дисиня очнуться от раздумий.
Носилки остановились. Неподалеку стояла статная красавица в богатых одеждах в окружении множества служанок. Она медленно поклонилась Дисиню и нежно произнесла:
Дисинь поднял руку, подавая знак, и трон плавно опустили на землю.
Однако Дисинь остался сидеть неподвижно и холодно спросил:
— Почему Цзян Ванхоу здесь?
Эта женщина была той самой Цзян Ванхоу; они сочетались браком еще в те времена, когда Дисинь был наследником.
Почувствовав холодность мужа, она печально вздохнула и тихо промолвила:
— Великий ван, я приготовила ужин и хотела пригласить вас в свои покои для беседы. Вы каждый день трудитесь на благо государства, и я не знаю, чем могу помочь, лишь желаю разделить ваши печали и заботы.
Дисинь нахмурился:
— У меня уже назначена встреча с красавицей.
— Великий ван, не слишком ли сильно вы выделяете сестру Дацзи? — вздохнула Цзян Ванхоу. — Вы — правитель страны и муж для нас, сестер. Мы не просим, чтобы вы разделяли милость дождя и росы поровну2, но стоит помнить о супружеском долге и не проявлять такого пренебрежения. Сейчас при дворе ходят слухи, будто наложница Су вредит государю. Я, как ваша супруга, обязана предостеречь вас…
Дисинь медленно откинулся назад, его могучая фигура утонула в троне. Глаза его походили на две бездны; левой рукой он подпирал щеку, прижав средний палец к краю виска. Голос звучал спокойно, но в нем сквозило необъяснимое величие:
— Ты учишь меня быть ваном?
Цзян Ванхоу вздрогнула всем телом, поспешно отступила на полшага и низко склонилась:
— Прошу прощения, великий ван!
— Я — ван, а ты лишь моя супруга.
Дисинь шевельнул пальцем, и девять силачей медленно подняли трон, направляясь вглубь дворца.
Цзян Ванхоу осталась стоять на месте. Она медленно закрыла глаза, крепко сжав левой рукой правую так, что побелели костяшки пальцев.
Дацзи!
Ну, погоди!
…
Небеса, дворец Тайбай.
— Шисюн, чай готов~
С этим нежным призывом Линъэ плавно приблизилась, неся чашку чая.
Маленькая бессмертная сегодня с трудом дождалась, когда Ли Чаншоу выйдет из затворничества. Она тут же наложила легкий макияж, переоделась в длинное платье цвета молодой травы с бахромой, уложила волосы в изящную прическу «облачные локоны» и с улыбкой подошла к нему.
Благодаря подсказкам Духа Колокола Хаоса она знала, что её шисюн сейчас находится в ключевом моменте планирования Великого Бедствия, и ей не следовало его беспокоить.
Но если посмотреть с другой стороны, именно в моменты усталости людям проще всего сблизиться с теми, кто рядом.
Подбодрить шисюна и дать ему расслабиться — в этом и заключался долг младшей шимэй, твердо решившей избавиться от ярлыка «маленькой сестренки»!
В соломенной хижине Ли Чаншоу поднял голову, улыбнулся Линъэ и снова сосредоточился на медном зеркале перед собой.
Линъэ с любопытством придвинулась ближе, подобрала юбки и, сложив стройные ножки, тихо уселась рядом с шисюном на плетеный коврик, вглядываясь в отражение.
В зеркале был виден задний двор, где потягивался ладный ребенок с двумя пучками волос на голове, одетый в короткую рубашку и штанишки.
— Сяо Нэчжа уже так вырос? — негромко восхитилась Линъэ, мгновенно позабыв о своем серьезном намерении. — Прошло всего несколько лет, а он уже выглядит как маленький взрослый!
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул и мягко спросил:
— Тебе больше нравятся мальчики или девочки?
— Наверное, мальчики, такие крепыши… Хотя девочки тоже хороши, их можно по-разному наряжать… Ой! — Линъэ невольно прикусила губу и смущенно пробормотала: — Как это я не заметила, что мы заговорили о таком, это ведь… неловко.
Ли Чаншоу прищурился от смеха, взял чашку с остывшим чаем и сделал глоток — вкус оказался на редкость сладким.
— Шисюн, как сейчас у Нэчжи с его ша-ци?
— Теперь он уже способен управлять ша-ци через эмоции и подсознание, он близок к полному контролю над своей внутренней силой, — Ли Чаншоу сделал паузу и с легкой улыбкой покачал головой. — Если Нэчжа сейчас полностью высвободит свою ша-ци, обычный Золотой Бессмертный не сможет его удержать. Если подумать, мы, пожалуй, слишком торопим события. Хотя у него есть накопления времен Линчжуцзы и бесконечная духовная энергия, которую я давал ему во время беременности матери, наверняка здесь не обошлось и без вмешательства Тянь-дао.
Линъэ замерла.
— Теперь можно вот так прямо упоминать Тянь-дао? Шисюн, когда это у тебя сменился характер?
— Хм, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Когда мы еще не стали бессмертными, мы думали лишь о том, как выжить. Каждый день мы сталкивались с угрозой существованию и думали о том, как будет обидно, если какой-нибудь могущественный практик случайно раздавит нас ногой. В то время самым надежным путем было проявлять крайнюю осторожность и не впутываться ни в какие причинно-следственные связи. По мере того как обретались способности для защиты жизни, самым надежным путем стало действовать осмотрительно: наверху следовать воле Тянь-дао, внизу продвигать величие Небесного двора, находясь на гребне волны его возвышения. А теперь Тянь-дао готов на всё ради продвижения Великого Бедствия и напрямую вмешивается в дела Императора людей, чтобы удержать изначальный ход событий. Мне нужно четко определить свою позицию: во имя равновесия сплотить волю человеческого рода и проявить умеренную твердость по отношению к Тянь-дао. Защитить вас при условии, что Тянь-дао не может меня уничтожить — вот мой нынешний самый надежный путь. Глупышка, всё в мире постоянно меняется. И излишний консерватизм, и излишняя распущенность ведут к гибели. Только умение действовать сообразно обстоятельствам позволит в конце концов покинуть эту шахматную доску.
Линъэ моргнула, не совсем понимая суть сказанного.
«Наверное, дело в уровне развития, мне просто не хватает глубины познания».
— Хорошо, присматривай здесь, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Я перенесу сознание в бумажного даоса, этот Сяо Цзян снова собирается отправиться на патрулирование.
Линъэ улыбнулась и сама придвинулась ближе, взяв Ли Чаншоу под руку. Пока сознание шисюна отсутствовало, можно было потихоньку позволить себе лишнего, не боясь лишней скромности.
В медном зеркале за спиной Сяо Нэчжи, который уже собрался выходить, появилась знакомая фигура — это был высокопоставленный слуга Ван Чанъань. Зеркало слегка завибрировало, передавая голоса:
— Третий молодой господин, куда это вы сегодня собрались?
— Просто прогуляюсь, — по-стариковски важно бросил Сяо Нэчжа и потянулся. Медные и золотые браслеты на его руках издали чистый звон, вспыхнув искрами духовного света.
Сказав это, он заложил руки за спину, выпятил грудь и зашагал прочь с видом великого и грозного воителя. В этот момент со двора донесся голос:
— Не заигрывайся, возвращайся не слишком поздно!
Сяо Нэчжа тут же втянул голову в плечи и, обернувшись, крикнул:
— Понял, нян-цинь!
Затем он быстро зашагал прочь, чувствуя, что изрядно потерял лицо.
- Чэнь-кэ (沉疴, chén kē) — застарелые, трудноизлечимые болезни; метафора глубоко укоренившихся пороков в государстве. ↩︎
- Юй-лу-цзюнь-чжань (雨露均沾, yǔ lù jūn zhān) — буквально «равномерно окроплять всех дождем и росой», образное выражение для равного распределения монаршего внимания между женами и наложницами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
