Сегодняшнее силовое подавление драконов, по сути, послужило предупреждением для остальных сил.
К примеру, для того же Милэ.
Ли Чангэн тщательно всё обдумал: сегодня он, вероятно, станет демоническим препятствием в сердцах многих драконов, и найдутся те, кто затаит на него злобу.
Но это никак не повлияет на его план тысячелетия и не заслуживает особого внимания.
Лучше подумать о… Биюнь Тунцзы, что служит у Шицзи-сяньзцы.
Жизнь этого отрока сейчас важнее, чем жизнь Милэ.
Ли Чангэн смутно чувствовал, что Милэ обязательно появится снова и вновь протянет свои пухлые лапы к Сяо Нэчжа.
Теперь он сам был явным мечом Небесного Дао, а Милэ стал его тайным ядовитым клинком.
Что еще любопытнее — они уже находились в прямом противостоянии, и если бы кому-то из них представился случай избавиться от противника, он бы ни за что не проявил милосердия.
Небесное Дао, а если говорить точнее — Хунцзюнь Даоцзу, разумеется, был рад тому, что Милэ отвлекает часть его сил.
Попытка Человеческого Императора пойти войной на Небо определенно повлияла на волю Небесного Дао.
Небесное Дао не может напрямую вмешиваться в Великую Катастрофу или влиять на разум живых существ — это предел, который нельзя переступать.
Даже если влияние идет через везенье и судьбу во время Катастрофы, хотя суть одна, но формы разные, живые существа еще могут с этим смириться.
Старший Суйжэнь, конечно, не превратился в пепел напрасно, но всё должно реализовываться постепенно.
Если пойти на столкновение с Небесным Дао, имея лишь пятьдесят процентов уверенности, то это будет повторением пути старшего Лана. Чем это отличается от поиска смерти?
«Сражаться с Небом — дело и впрямь утомительное».
Истинное тело Ли Чангэна превратилось в поток света и скрылось за Восточными Небесными Вратами, чтобы доложить Юйди Саньхао о произошедшем; отряды небесных воинов и генералов также быстро возвращались на свои позиции.
В разных частях Небесного двора существа втайне обсуждали средний уровень боевой мощи гражданских чиновников Небесного двора.
И большинство небесных воинов с унынием обнаружили, что, судя по результатам, боевая мощь гражданских чиновников абсолютно превосходит мощь военачальников.
Совсем бесперспективно.
В проливе Чэньтангуань две группы бумажных даосов, тайно размещенные Ли Чангэном, снова скрылись в глубинах земли.
Аватара с обликом Ван Чанъаня всё это время находилась подле Инь Ши; как только большая вода отступила, он сразу же отвел её обратно в поместье Ли, чтобы навестить Ли Цзина с сыновьями, которые уже спали в покоях.
Ли Чангэн видел своим бессмертным восприятием следующее:
Сяо Нэчжа снова принял облик ребенка, став чуть крупнее, чем прежде; на кончике его носа надулся пузырь, он спал беззаботно и очень крепко.
Ли Цзин изначально медитировал, но после приема пилюль для подпитки изначального духа не удержался и, склонив голову, заснул.
Сон для культиваторов — тоже эффективный способ восстановления душевных сил.
В этот раз Ли Цзин растратил слишком много сил изначального духа, что уже отразилось на его самосовершенствовании, усугубив и без того невысокое состояние Дао.
Оставалось только продолжать усердно трудиться.
Даос Тай-и был тяжело ранен, но сейчас пребывал в весьма бодром… впрочем, не слишком бодром расположении духа.
Бледный, он сидел за каменным столом перед домом, довольно улыбался и постоянно похлопывал себя по бедру — разве что не пел во весь голос, выставляя себя на смех.
Сяо Нэчжа полностью обуздал злую ауру, его прошлая и нынешняя жизни слились воедино; отныне он и Сяо Нэчжа, и Линчжуцзы1.
Это действительно стоило того, чтобы Даос Тай-и так глупо радовался.
Как только бумажный даос Ли Чангэна привел Инь Ши, Даос Тай-и встал и приветственно махнул ему рукой:
— Чангэн! Спасибо! Ха-ха-ха-ха!
Ли Чангэн: …
Всё произошло слишком внезапно.
Он пока не планировал раскрывать эту аватару миру, надеясь позже последовать примеру Юйди Саньхао — сменить личину и взглянуть на мир под другим углом.
Даос Тай-и был слишком неосмотрителен.
Из дома выбежали двое молодых людей: один выглядел чуть старше, другой был еще подростком. Это, конечно же, были Цзиньчжа и Мучжа.
Цзиньчжа первым воскликнул:
— Ученик Цзиньчжа приветствует дядю-наставника Чангэна.
Мучжа же поспешил к Инь Ши, чтобы поддержать её:
— Матушка-нян, вы не ранены?
— Со мной всё в порядке, всё в порядке, — Инь Ши, всё еще моложавая, похлопала Мучжа по руке и, не успев поклониться Даосу Тай-и и Юйдин Шисюну, поспешно вбежала в дом, чтобы проверить состояние отца семейства и младшего сына.
Ли Чангэн кивнул Цзиньчжа, и тот понимающе склонил голову, удаляясь, чтобы воссоединиться с семьей в доме.
Юйдин Шисюн, Даос Тай-и и Ли Чангэн переглянулись и одновременно рассмеялись, их смех был весьма непринужденным.
— Что касается расчетов и стратегий, то вряд ли кто-то сможет тебя переиграть, — сказал Даос Тай-и.
— Старший соученик, вы вполне могли бы выбрать более искренний способ похвалы, — ответил Ли Чангэн. — Жеста было бы вполне достаточно.
— Чангэн, ты не ранен? — спросил Юйдин Шисюн.
— Немного внутренних повреждений, ничего серьезного.
Ли Чангэн поморщился, втягивая воздух сквозь зубы, и перешел на мысленную передачу:
— Сила Царя драконов и впрямь велика. Я лишь обменялся с ним парой ударов, и едва смог их выдержать. Старый Царь драконов намеренно поддался, иначе сегодня было бы трудно закончить дело миром.
Юйдин Шисюн медленно кивнул и передал в ответ:
— Наследие рода драконов действительно пугающее. И это при том, что древние драконы, охраняющие Око моря, еще не шелохнулись. В этот раз нам и впрямь грозила опасность.
Ли Чангэн с улыбкой передал:
— На самом деле никакой опасности не было. Я, учение Чань, Царь драконов, род человеческий и Небесный двор — каждый просто получил то, что ему нужно. Восточный Царь драконов, будучи главой рода и правителем, на первый взгляд обладает властью над жизнью и смертью, но он не может действовать единолично во всём. Ему нужно сначала укрепить свою власть, чтобы иметь возможность ею пользоваться, иначе власть поглотит его самого. Старый Царь драконов понимает это лучше кого бы то ни было, поэтому он решил воспользоваться случаем, чтобы подавить неспокойных сородичей внутри рода, а я лишь взял на себя позор и проклятья. В конце концов, он самый древний царь в нынешнем Хунхуане2, и он определенно непрост.
Даос Тай-и скривил рот:
— Раз ты так говоришь, мне и впрямь стало как-то не по себе. Захотелось еще разок наведаться в Подводный дворец.
Юйдин Шисюн молча вытащил знакомую магическую жемчужину.
Ли Чангэн слегка сместился, перекрывая Даосу Тай-и пути к отступлению, и серьезно произнес:
— На этом дело окончено. Роду драконов больше не нужно входить в Катастрофу.
Даос Тай-и с усмешкой покачал головой, ничего не добавив.
…
— Эх…
Восточное море, Кристальный дворец.
Вода казалась мутной, атмосфера внутри и снаружи дворца была крайне гнетущей.
Цари драконов трех других морей не стали ничего говорить; вернувшись в Кристальный дворец, они забрали своих старейшин и разошлись по домам.
Они проиграли.
Проиграли без тени достоинства, их боевой дух был практически уничтожен. Казалось, отныне роду драконов суждено лишь прислуживать Небесному двору и «мирно доживать свой век» в четырех морях.
Восточный Царь драконов, опираясь на подлокотники, медленно опустился на свой трон. Сломанные рога на его голове медленно отросли и стали целыми.
Он махнул рукой, и стоявшие внизу старейшины, склонив головы, удалились.
Несколько старых драконов хотели было задержаться, но Царь снова подал знак рукой, и они тоже ушли.
Со скрипом каменные двери зала медленно закрылись. Старый Царь драконов прищурился, и в его сложном взгляде невозможно было прочесть, о чем он думает.
Должно быть, он вспомнил время, когда Небесный двор только начинал возвышаться. Хотя род драконов пережил катастрофу с прорывом Ока моря, у них появилась надежда и будущее.
В стоячем пруду снова появилась жизнь, и это радовало его как главу рода гораздо больше, чем обладание еще большим количеством мертвой воды.
- Линчжуцзы (灵珠子, língzhūzǐ) — Духовная Жемчужина, изначальная божественная сущность Сяо Нэчжа. ↩︎
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — Великая Пустошь, первозданный мир в китайской мифологии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
